Орхидея съела их всех полностью

Поначалу Скай Тернер является людям в образе себя самой. Просачивается сквозь окна в подростковые спальни в Детройте, Манчестере и Барселоне и – раз! – садится в изножье кровати. “Привет, я – знаменитость, мать твою, а ты кто такой?” Этого она, конечно, не говорит. Она этого даже в виду не имеет, но… Думаете, они рады ее видеть? Честно говоря, не очень. Они в ужасе роняют из рук приставки “PlayStation”. В панике швыряют на пол компьютерную клавиатуру. Расплескивают газировку из банки. Ахают, кричат, а некоторые даже блюют. В общем, это… ну, не вполне похоже на миниатюрный зрительный зал на персональном концерте. И еще меньше похоже на поворотный момент в жизни подростка, который представляла себе Скай. Сначала ей казалось, что будет весело просто появиться и начать петь вместе с собой на диске – получится такая живая версия CD или MP3, но большинство ребят решили, что у них глюки, и это им совсем, совсем не понравилось. Не понравилось, что в их жизни происходит нечто восхитительное, грандиозное, невозможное и безумное. Господи, пускай это произойдет с кем-нибудь другим! Они не горели желанием увидеть привидение, призрака и стать свидетелями нарушения физических законов. Только не у них в комнате. Только не сейчас. В итоге Скай меняет тактику: теперь она просто наблюдает за ними, разглядывает, знакомится поближе – но больше не показывается на глаза. Ну ладно, да, иногда она устраивает незначительные чудеса. Прячет травку какого-нибудь подростка за секунду до того, как в комнату является с обыском его мать, шепчет на ухо девочке не ходить в тот вечер по такой-то улице, разными маневрами отвлекает отца, чтобы он повременил колотить сына. Вынимает патроны из оружия солдат – на обеих сторонах. Бросает деньги в руки бедняков. Однажды она появляется у кого-то на пороге в образе девушки, пострадавшей от бомбы в результате неудачно проведенной операции где-то на Ближнем Востоке, и просит у человека, открывшего ей дверь, стакан воды. Но ей дают не только воды, ее кормят и приглашают принять ванну, хотя от нее дурно пахнет и выглядит она крайне подозрительно, и Скай так тронута и благодарна, что не может сдержаться и плачет…

Подсолнухи! Ну почему у нее вечно все вылетает из головы? Ведь сегодня утром у Гуднстон она видела подсолнухи в поле ССС, а значит, они наверняка продают их и у себя в лавке, а Джеймс рассказывал про подсолнух, который он пытался вырастить в детстве, и… Но теперь уж все равно половина шестого, даже больше, и они наверняка уже закрылись – впрочем, вроде открыты, так что… Но Брионии так не хочется разворачиваться. Хотя… Ладно, не хочется, но она все-таки разворачивается и едет обратно. Может, в глубине души она порядочный человек, что бы это ни означало. Может, в связи с этим ей теперь следует перестать реветь? Да. Бриония купит Джеймсу подсолнухов, и все образуется.

На стоянке пусто, поэтому Бриония паркуется у самой двери и входит в магазин. За прилавком – тот же парень, что и в прошлый раз, немного смахивающий на пугало. Бриония оглядывается по сторонам. Здесь темновато, чувствуется, что дело идет к закрытию, и подсолнухов в полумраке не видно.

– Подсолнухи, – говорит она. – Я надеялась найти у вас подсолнухи…

– Только в поле, – говорит парень.

– А. То есть они тоже “собери себе сам”?

– Да.

Собери себе подсолнухи сам. Вообще-то звучит круто. Ну что ж…

– Можно мне сорвать несколько штук?

– Мы скоро закрываемся.

– Насколько скоро?

– Примерно десять минут назад.

– Я мигом, подождите буквально минуту!

– Ну что ж. Ладно…

– Спасибо! А… Как их срывают?

Из подсобного помещения выходит девушка.

– Могу дать вам лопату.

Лопату?? Что за бред???

– Да нет, спасибо, я справлюсь. Ну, правда, было бы мило, если бы вы подсказали, как это делают без лопаты.

– Просто ломают руками.

Отлично. Итак, Бриония шагает через поле по траектории, которая сначала показалась ей наиболее прямой, лодыжки обжигает крапива, а ведь в поле ССС не должно быть никакой крапивы, если, конечно, людям не захотелось крапивного ССС-супа или крапивного ССС-настоя. И как-то так выходит, что она ОПЯТЬ РЫДАЕТ, потому что хорошие подсолнухи прячутся все дальше и дальше, и кто знает, возможно, когда она до них наконец дошагает, они окажутся похожими на те, мертвые, из музея в Нью-Йорке. Ван Гог, она помнит. Конечно. В “Метрополитене”. А потом были восхитительные равиоли с тыквой, и пластинка с Луи Армстронгом, которую она так и не может разыскать с тех пор, и еще шардоне медового цвета… Ах, подсолнух, как ты изнемог. Что правда, то правда. Все мы изнемогли, детка. Там вообще о чем? Бриония вспоминает, как Олли читал это стихотворение на семинаре по Уильяму Блейку. “Ах, подсолнух”, – говорил он, а слышалось отчетливое: “Нах, подсолнух”, и он утверждал, что Блейк именно это и подразумевал и хотел, чтобы люди читали “Нах” вместо “Ах”, но версия Олли казалась не слишком убедительной.