Орхидея съела их всех полностью

Бриония идет к дому Олли и Клем и стучится в дверь. Никто не отвечает. Звонит ее телефон. Это наверняка Олли. Хотя он никогда ей не звонит, и… Но нет, что за ерунда, это почему-то Клем. Бриония сбрасывает звонок. С Клем она поболтает как-нибудь в другой раз. Разговаривать с ней сейчас, стоя у нее под дверью и разыскивая ее мужа, это как-то… Хотя это, конечно же, совершенно невинный визит. Просто, видимо, произошла какая-то путаница со временем, и… Тук, тук, тук. Стучать, в общем-то, уже бессмысленно. В тот момент, когда Бриония закрывает за собой кованую калитку и устремляется обратно в город, телефон жужжит, предупреждая о полученном сообщении.

Флёр стучится в дверь к Пророку. Ей никто не отвечает, но она все равно заходит.

– Ау?

Он тут, сидит и держит на коленях старую коробку из-под кроссовок “Фила”.

Флёр держит в руках листки бумаги, которые он ей принес. Бедняжка Холли, похоже, печатала всю ночь.

– Все это – история твоей жизни, – говорит она. – Это не для книги Олеандры. Это для меня. Ну, все эти подробности моего рождения и… Кажется, я понимаю, что ты сделал. Но для чего?

Пророк закрывает глаза. Чешет за ухом. Снова открывает глаза.

– Ты вполне можешь быть с тем парнем, которого любишь.

– Ты очень добр. Правда… Но ведь мне было, наверное, лет четырнадцать, когда ты познакомился с моей матерью, правильно? Ты никак не можешь быть моим отцом. Хотя мне понравился этот эпизод – про рождение на краю радуги, очень красиво. И…

– Послушай, это совершенно неважно, кто в кого кончил. В жизни есть куда более интересные вещи.

Флёр смеется.

– Ну, если называть это так, то…

– Твоя мать… Одним словом, твоим отцом мог оказаться кто угодно. Без обид.

– Но я так похожа на Гарднеров.

У них всех одинаковые черные волосы, унаследованные от Гиты, прекрасной невесты прапрадеда Чарльза, которую он привез из Индии. Ее портрет висит в спальне у Флёр, и Флёр похожа на нее как две капли воды – это одна из причин, по которой портрет прятали от остальных членов семьи столько лет. Именно благодаря портрету Олеандра и узнала правду.

– Знавал я, значит, одну женщину, тогда, в семидесятые. Может, в семьдесят третьем. Вылитая твоя мать. Те же рыжие волосы, белая кожа, ну и так далее. Когда я сюда только приехал, я думал, что Роза – это она и есть. Поэтому и таскался за ней повсюду. Не только поэтому, но все-таки. И вот потом я узнал, что эта другая девчонка забеременела примерно в то самое время, когда мы с ней были. Так что я долго думал, что ты – от меня. Хотелось мне так думать. Думал, вот, нашел тебя. Ты принцесса, и тебя прислали ко мне по реке в корзинке, ну или что-то вроде того. Не так уж и далеко от правды.

– Но моя мать и Августус…

– Ага, если тебе нужен отец, у которого водятся деньжата, лучше выбирай его.

– Водились.

Пророк едва слышно крякает.

– Я все свои деньги отдаю, – роняет он.

– Мне.

Повисает пауза. В комнату влетает зарянка Робин, хватает оставленный для него кусочек стручка и снова улетает.

Пророк пожимает плечами.

– Ну что ж, – говорит он наконец. – Придется тебе поступить, как я советую.

– А как ты советуешь?

– Ты давно разговаривала с Пийали?

Это хороший вопрос. Все уже знают, что они “вместе”. Это даже вроде бы приняли в “Доме”. Но вот разговаривают ли они друг с другом? Не очень-то. Пи теперь преподает атлетическую йогу и ведет две новые лекционные группы. Начал изучать малайялам и санскрит. В последнее время он слишком занят для того, чтобы поговорить с Флёр. Успевает только иногда сделать ей замечание по поводу того, как она управляется с делами.

– Давно.

– Насколько я понимаю, он возвращается в Индию. Чтобы обрести себя.

– А…

Флёр с удивлением обнаруживает, что не слишком огорчена этой новостью.

– Мне уже давно казалось, что…

– Так что нет причин, которые помешали бы тебе быть с парнем, которого ты любишь.

– Если не считать того факта, что он мой брат.

Пророк вздыхает.

– Не думаю, что это имеет значение.

– Для всех остальных наверняка имеет.

Он протягивает ей обувную коробку.

– Я все равно собирался тебе это отдать. В “нужный момент”.

Флёр открывает коробку. Там, обложенная обрезками газетной бумаги, лежит крошечная стеклянная бутылочка с прозрачной жидкостью.

– На свету теряет силу, – говорит Пророк. – Поэтому я хранил ее тут, ждал, когда ты будешь готова.

И тут Бриония видит Олли за окном в “Эбоуде”.

– Я думал, что проворонил тебя, – говорит он, когда она подходит к столику. Интересно, давно он пришел? Вряд ли больше часа назад, ведь час назад Бриония еще была здесь.

– А я думала, что это я тебя проворонила.

– Правда, не уверен, что я сегодня в состоянии составить веселую компанию.

– Почему?

– У меня, честно говоря, всюду полная жопа. Клем ушла. И из университета погнали – временное отстранение.

Он явно не только пил, но еще и плакал.

– Ш-ш, – утешает Бриония. – Все нормально. Давай-ка расскажи мне обо всем.