дил девушку до пристани и посадил на пароход. В Кременчуге
ее встречал администратор труппы Орленева.
В гостинице для нее был приготовлен скромный номер, куда
ей приносили вкусную еду и книги; она запомнила среди прочи¬
танного издания по искусству, открывшие незнакомый ей мир;
особое впечатление на Павлову произвела монография о Леонардо
да Винчи и итальянском Возрождении. Обстановка в провинци¬
альной гостинице была грубо прозаическая, но ей казалось, что
ее окружает тайна: в самом деле, она почти ни с кем не виделась,
даже на улицу выходила редко, Орленев не появлялся, вокруг
мелькали и сразу исчезали какие-то любопытные лица, но она
терпеливо сносила это добровольное заточение. Так продолжа¬
лось до тех пор, пока не явился знакомый администратор и не
сообщил, что ей нужно готовиться к отъезду, вместе со всей труп¬
пой. Ее представили очень старой и очень бодрой актрисе Зве¬
ревой, которая по просьбе Орленева взяла над ней опеку. В прош¬
лом знаменитая исполнительница ролей старух в пьесах Остров¬
ского, она уже жила на покое, когда Орленев пригласил ее на
роль матери Бранда. В других пьесах Зверева занята не была,
«Бранд» шел редко, и она делила свои неограниченные досуги
с Таней Зейтман (вскоре гимназистка из Екатеринослава приду¬
мает себе псевдоним Павлова, явно тем доказывая свою верность
Павлу Орленеву), которая пока что занимала странное положе¬
ние в странствующей труппе — кандидатки в артистки.
Татьяна Павлова вместе с Зверевой «ездила в больших рус¬
ских вагонах, рядом с ней спала в купе и обедала... Как все ста¬
рухи, Зверева мало спала и много говорила, и первая рассказала
мне очень многое об Орленеве. По правде говоря, это были неве¬
селые и не слишком лестные для него рассказы. «Паша — так на¬
зывала она Орленева — сумасшедший, хотя и великий актер, его
эгоизм не знает границ». С каждым днем все более настойчиво
Зверева предупреждала меня о дурных намерениях Орленева:
в труппе у него уже есть подруга, которую он, видимо, решил
оставить и заменить «в понятных целях» молоденькой девуш¬
кой. Но хитрые и порой справедливые речи госпожи Зверевой
не пугали и не трогали меня. У меня было одно желание — стать
актрисой, во что бы то ни стало. И любая возможная жертва ка¬
залась мне легкой и допустимой, так велика была моя любовь
к театру».
В воспоминаниях Павловой об этом времени остались беско¬
нечные поезда, вокзалы, чемоданы, которые только что успели
распаковать и уже опять надо укладывать, и книги, которые
Орленев посылал ей для чтения и в которых она видела драго¬
ценное свидетельство его внимания к ней. Однажды во время
этих скитаний, проснувшись среди ночи в какой-то очередной го¬
стинице, она увидела рядом с собой свою мать. Не снится ли это
ей? Мать вела себя решительно, заставила ее одеться и, бросив
все вещи, спуститься в вестибюль, где их ждал отец. Быстрым
шагом они направились на вокзал. Она не услышала от родных
пи слова упрека, только ее свобода теперь была стеснена. Но уже
никакие затворы и запреты не могли ничего изменить. Через не¬
сколько дней, непостижимым образом минуя все препятствия,
к ней явился все тот же «небольшой человечек», вручил листок
с маршрутом труппы Орленева и затем «исчез, как призрак».
И дерзко, уже не соблюдая осторожности, она ушла из дому, на
этот раз ушла навсегда.
В Воронеже на вокзале по выработанному ритуалу ее встре¬
тил администратор труппы, но теперь, доставив ее в гостиницу,
прошел с ней прямо к Орленеву. «Удобно расположившись
в кресле, он пел, аккомпанируя себе на гитаре. Увидев меня, он
закричал: «Тильда, Тильда! Выше голову! Выше!»* Взволнован¬
ная встречей с моим божеством, я, как и он, одетая в матроску,
чтобы скрыть слезы, порывисто закрыла лицо руками, не заме¬
тив, что к ним пристала липкая бумага для мух. От стыда я го¬
това была провалиться сквозь землю, но Орленев держал себя
великодушно и стал отдирать злополучную липучку; чем больше
он ее тянул, тем крепче она прилипала. Наконец, справившись
со своей задачей, он сказал: «Это моя пеневестная невеста. Про¬
водите ее в ее комнату!»
Прежде чем оставить Павлову в отведенном ей номере, адми¬
нистратор, как по волшебству, достал из кармана тетрадку с тек¬
стом роли Агнес в «Бранде», один из эпизодов которой она до
сих пор вспоминает с волнением: бедная женщина по настоянию
мужа, во имя испытания духа, должна расстаться с вещами
своего только что умершего сына, отдать их цыганке, не помня¬
