рактера. Что ждет ее впереди: может быть, она, как легендарная
Засулич, про которую он много читал в заграничных изданиях
па русском языке, будет стрелять в градоначальников? А может
быть, станет артисткой, хотя ее художественные способности не
вполне были ему ясны? И он решил, что в его странной труппе
найдется место и для этой похожей на Назимову девушки: он
будет к ней присматриваться, пробовать на разные роли, авось
что-нибудь получится.
В тот момент больше ей ничего не нужно было, так была
она поглощена своей любовью к Орленеву, так одурманена запа¬
хом кулис. Но праздник с его ощущением перемен и новизны
быстро прошел, и «неневестпая невеста» затосковала. Орленев
либо ее вовсе не замечал и смотрел невидящими глазами, либо
запугивал опасностями, которые ждут молодую женщину, избрав-
шую театр своей профессией. Он охотно давал ей уроки и учил
актерской технике, но это были уроки без души и без улыбки,
некая обязательная процедура, предписанная распорядком дня
в труппе. Откуда взялась эта механичность, несвойственная ак¬
теру Орленеву? Словно он нарочно придумал себе маску стро¬
гого учителя, чтобы держать на почтительной дистанции моло¬
денькую ученицу.
Могла ли она знать, что так он тренировал себя для трудной
роли Бранда, этого мятежника-идеалиста, ради высокой, я бы
сказал — стерильной чистоты духа поправшего земные чувства.
Орлепев как бы моделировал в жизни свою задачу на сцене, и
юная актриса служила подопытным материалом для его психоло¬
гического эксперимента. Но и без этого знания она хорошо пони¬
мала, что Орленев относится к ней не более чем терпимо, как
к самой рядовой актрисе его труппы.
Несколько позже, скитаясь по России, они встретились в Риге
с Мгебровым, тогда служившим у Комиссаржевской. К тому
времени Павлова как актриса уже заметно выдвинулась, но ее
положение в труппе мало изменилось. Орленев по-прежнему был
с ней сдержанно сух, сохраняя тон, исключающий всякую бли¬
зость, и она по-прежнему горевала и не знала покоя. Мгебров
отнесся к ней участливо, и, проникнувшись к нему доверием,
она со слезами на глазах рассказала, как «ей бесконечно тяжело
с Павлом Николаевичем, но уйти от него она не в силах, потому
что безумно его любит и много получает от него как от худож¬
ника и человека, несмотря ни на что» Итак, ее любовь была
горестно безответной.
И вдруг все изменилось: Павлова стала первой актрисой
труппы, подругой Орленева, его советчицей, его режиссером, его
постоянной спутницей, с которой он делил труды и досуги.
У нас нет данных, в силу чего произошел такой перелом. Может
быть, потому, что он наконец оценил ее оригинальный талант
артистки? Может быть, потому, что устал от игры в Бранда
с его неприятной ему нетерпимостью и ригоризмом? Может быть,
потому, что он перетянул вожжи и убедился, что его ученица
дошла до последней точки отчаяния? Каждый из этих мотивов
имеет свой резон, и мы не знаем, какому из них отдать предпоч¬
тение; во всяком случае, наступил недолгий век их согласного
партнерства — конечно, с учетом того, что он был знаменитый
и многоопытный актер, а она делала первые шаги в искусстве.
О том, какое место в 1907—1910 годах Павлова занимала
в жизни Орленева, мы можем судить по его письмам к Плеха¬
нову и Тальпикову. В письме к Плеханову из Харбина есть та¬
кая фраза: «Глубокий, сердечный привет всей Вашей семье и от
меня и от моей сподвижницы Танюры, которую Вы знаете и лю¬
бите» 2. А в многочисленных письмах тех лет к Тальникову он
никогда не упускает случая сослаться на Павлову, на ее мнение,
на ее пожелания: «Суворин оказался «старым хламом», как меня
Таыюра называет, она теперь ждет Вас со всем восторгом моло¬
дой нетронутой души» (1907); «Я, Дэви, много писать тебе не
буду, знай одно, и это наверное, ты нечто единственное, что мы
с Ташорой хорошо, тепло, даже горячо и нежно любим» (1909) 3.
Он так связал свою жизнь с Танюрой, что и шагу без нее не мог
сделать.
Казалось, все обстояло как нельзя лучше. Они много стран¬
ствовали по России, сборы были хорошие, рецензии, за некото¬
рыми исключениями, тоже хорошие. Вместе ездили за границу,
побывали в Вене, в прославленном Бургтеатре и артистических
кабаре, потом отправились в Женеву, где дали два спектакля для
русских эмигрантов и на одном из них познакомились с Плеха¬
новым. У них были общие интересы, общие знакомые и начал
складываться общий быт. И это благополучие тревожило Орле-
нева, правда, пока он не показывал вида, что его тяготит моно¬
