чалась газетная шумиха.
Чего только не писали об Орленеве в эти дни! И про его тай¬
ное увлечение анархизмом. И про то, что он принадлежит к знат¬
ной фамилии и для конспирации выдает себя за крестьянского
сына. И про то, что здесь, в Нью-Йорке, к нему приставлены два
детектива, без которых он и шагу не ступит. Накануне премьеры
он получил анонимные угрожающие письма, возможно, тоже
сочиненные рекламными агентами. На всякий случай полиция
была поставлена на ноги! В одной газетной рецензии тех дней
мы находим такие строки: «Особый интерес вчерашнему спек¬
таклю придало присутствие необычного числа полицейских и
агентов сыска. Для предотвращения возможных беспорядков
охрану несли инспектор Леки с четырьмя полицейскими, капи¬
тан Мак Элрой из полицейского участка Тринадцатой улицы
с тремя полицейскими, два агента из сыскного бюро и шесть
агентов сыскной полиции из сил, состоящих при почтовой службе
Соединенных Штатов» 34. Подсчитайте, всего их было семнадцать
человек! Как будто им надо было охранять от покушений терро¬
ристов национальный банк или железнодорожный мост!
Вся эта зловещая суета кончилась инсценировкой покушения
на Орленева, о чем я уже упоминал в одной из предыдущих глав.
На этот раз рекламный трюк скандально провалился. Когда после
выстрелов у входа в дом к Павлу Николаевичу явилась полиция,
взволнованный и рассерженный, он сказал, что нет «никакой не¬
обходимости во вмешательстве властей, поскольку это происше¬
ствие было преднамеренно организовано с рекламной целью» 35.
Он решительно отказывается участвовать в криминальных фар¬
сах, где ему отведена роль живой мишени *.
Премьера нового спектакля, как и обещала афиша, состоялась
18 марта, несмотря на то, что декорации не были готовы и об¬
становка на сцене ничем не напоминала дворцовую. Нью-йорк¬
ская критика не обратила на это внимания, захваченная игрой
Орленева и его труппы.
После Нью-Йорка русские гастролеры поездили еще по Аме¬
рике, побывали в Чикаго, Буффало, Цинциннати, Сент-Луисе и
играли с хорошими сборами «Царя Федора», инсценировки До¬
стоевского, «Привидения». В начале июня (но новому стилю)
они выехали в Россию. Незадолго до отъезда Орленев отправил
письмо Тальникову в Одессу: «Посылаю тебе портреты и рецен¬
зии. .. Даю тебе полное разрешение перепечатывать где взду¬
мается, так как все это неподкупленное. Успех у меня боль¬
шой. .. На душе же ураган. Сам не знаю, что со мной, и, глав¬
ное, как в себе ни ковыряюсь, докопаться не могу... Да вот —
скоро увидимся... поговорим. Может быть, и доберемся» 36. Среди
этих газетно-журнальных трофеев, вывезенных из Америки, была
одна статья, отрывок из которой я приведу.
«...Молодой американский актер, так по крайней мере нас
уверяет Дэвид Беласко **, никогда не изучает жизнь, не думает
об ее исследовании, о том, чтобы наблюдать людей и благодаря
этому знать, как их играть на сцене. Я актер — говорит он — и
этим все сказано! В противоположность тому Орленев должен
казаться птицей особого полета. Потому что этот блестящий рус¬
ский— мыслитель; он изучает характеры, которые изображает, и
не боится вводить поразительные новшества, если его наблюдения
* За одиннадцать дней до того в газете «Ныо-Йорк трибюн» Андре Три-
дон писал: «Он ненавидит сенсационность и избегает рекламы не из скром¬
ности, ибо он вовсе не скромен, когда речь идет о его достижениях, но
просто потому, что сенсационность и реклама связывают искусство со мно¬
жеством чуждых ему и лишенных художественного вкуса элементов».
** Дэвид Беласко — видный деятель американского театра, режис¬
сер и актер, которого Станиславский называл «любимцем Ныо-Йорка».
приводят к выводам, противоположным выводам драматурга. Мы
слышали о творческой критике. Павел Орленев — чемпион твор¬
ческой игры. К гению поэта, чьи строки он произносит, актер до¬
бавляет свою собственную интерпретацию. Он играет не только
своим телом, но и душой... Он влюблен одновременно в трагедию
и красоту. На вопрос, в чем он находит наибольшее удовлетво¬
рение, Орленев с улыбкой ответил: «В изучении самых потаен¬
ных глубин», имея в виду глубины сознания, в которых «скрыта
истинная одухотворенность». Статья эта, появившаяся в мае
1912 года в журнале «Каррент литерачур», была перепечатана и
в других изданиях.
На этот раз он возвращался в Россию в ореоле славы и с день¬
гами, без ущерба для себя расплатившись с долгами, оставши¬
мися еще с 1906 года. Теперь голицынские масштабы казались
ему чересчур скромными: он купит землю под Москвой, построит
