В воскресенье 25 апреля Леонид Багрянов с чувством необычайного нетерпения ехал на полевой стан своей бригады. За неделю болезни он сильно исхудал и ослаб. Тряска в легком ходке да пьянящий степной воздух так изнуряли его, что он едва успевал обтирать потеющий лоб. Как всем сильным от природы людям, Леониду несносно было чувствовать свою слабость и сознавать, что он не может быть самим собой — подвижным, голосистым, шумным. Страдание, вызываемое сознанием слабости, делало его чем-то неуловимо некрасивым. За неделю он заметно возмужал, что для молодых людей почти неизбежно в дни болезни. Поубавилось мягких черт в его лице, строже обозначилась морщинка у переносицы, тверже стали губы, расширились да сделались еще горячей и пронзительней серые глаза. По-настоящему Леониду еще нельзя было выезжать в степь, но превыше его сил было смириться с мыслью, что бригада без него начнет заветное дело.
Разговаривал Леонид в пути мало и неохотно, все время быстрым, ищущим взглядом всматривался в степь, которая кажется тем необозримей и волнительней, чем глубже забираешься в ее просторы. Только в одном месте, тронув рукой Светлану — она увлеченно выполняла обязанности возницы, — Леонид вдруг заговорил оживленнее:
— Видишь вот тот пригорок? Вон, где густой ковыль? Вот здесь мы и встретили в то утро волка!
Светлана, уже побывавшая на полевом стане, знала, что могучего одинокого волка видели многие из бригады, и с иронией спросила:
— Тебе, кажется, нравится, что они здесь бродят? Романтичнее с волками, да?
— Если хочешь — да.
— Лучше бы без этой романтики! — отмахнулась Светлана. — Страшновато, только и всего.
— А без них будет скучно…
— Думаешь, когда воют волки, то очень весело?
— Все-таки…
Юркий суслик внезапно перебежал дорогу Соколику у самых его ног. Вовремя сдержав и успокоив жеребчика, Светлана спросила Леонида:
— Значит, ты боишься, что кое-кто быстро заскучает на целине?
— Не боюсь, а побаиваюсь, — уточнил Леонид. — Есть ведь у нас такие, которые поехали только затем, чтобы полюбоваться собою на целине. А как же полюбуешься, если даже волков здесь не будет?
— А если будут, тогда затоскуют другие, не романтики!
— Не затоскуют! У них есть кое-что посильнее тоски!
Помедлив, Светлана спросила:
— А есть ли что сильнее ее?
— Есть! — ответил Леонид убежденно.
Нетерпение Леонида росло с каждой минутой. Увидев наконец-то у березовой опушки темно-зеленую палатку, вагончик, тракторы и баки, он заволновался пуще прежнего, вырвал у Светланы вожжи и погнал Соколика крупной рысью, хотя тому и нелегко было тащить ходок по влажной целине.
Встречать Багрянова сбежалась вся бригада. Молодежь шумно толпилась вокруг ходка, пока Корней Черных не напомнил, что пора возвращаться к брошенным делам. Молодежь неохотно стала расходиться, а Черных, видя, что Багрянов с трудом спускается на землю, озабоченно спросил:
— А ты… не рано ли встал?
— Разве его удержишь! — воскликнула Светлана.
— Ничего, здесь я скорее поправлюсь, — ответил Леонид, лаская прыгающего вокруг него Дружка. — Вы думаете, там легче мне? — Он слабо и криво усмехнулся. — Сам валяешься в Лебяжьем, а душа — в Заячьем колке…
— Боялся небось, что без тебя начнем? — спросил Черных.
— Боялся, — откровенно сознался Леонид. — Сколько думал об этом дне, так ждал его, и вдруг!.. Как я мог терпеть? Только, кажется, еще рановато, а? В степи-то везде сыро!
— Да нет, пожалуй, и не рано… — раздумчиво произнес Черных, раскрывая перед Леонидом ради встречи мельхиоровый портсигарчик. — Местами сыровато, конечно, но это не беда: трактор всегда пойдет по целине. Мы уже и загонки разбили, вешки расставили.
— Стало быть, уже пробовать надо? — загорелся Леонид.
— Надо пробовать.
— Вовремя я выбрался! Чуяло сердце! Светлана взяла Соколика под уздцы и повела
к ближним березкам распрягать. Леонид забеспокоился и крикнул ребятам, шагавшим вблизи ходка:
— Ребята, вы помогите Светлане-то!
— Есть! Сделаем! — отозвались голоса. Но. Светлана, обернувшись, крикнула:
— Я сама, я сама!
— А сумеешь ли? — усомнился Леонид.
— Сумею!
— Пусть учится, привыкает, — сказал Черных.
— Всю дорогу правила! Рада, как ребенок!
— И не боялась, что разнесет, как Тоню?
— Не боялась.
Заметив, как Багрянов нетерпеливо осматривается, Черных спросил, обводя рукой стан:
— Ну, как мы выбрали место? Обойдем, поглядим?
