- Да, султанская, - тихо и очень устало сказал Андраши. Он неотрывно глядел в огонь, и огонь танцевал в его голубых глазах. Турок же смотрел на князя – с необыкновенным вниманием.
- Ваша вера обещает телесное воскресение, эфенди, - тихо произнес Абдулмунсиф. – И вознесение к Богу через страдание. Что для вас рай – пребывание с Богом, служение Богу во славу Его?
Лицо Андраши дрогнуло.
- Да, - сказал он. – Пребывание в Боге.
Турок потянулся к нему, но рука его остановилась на полпути.
- Верно ли я понимаю, князь, что вы отвергли рай пророка потому, что тот телесен и бездеятелен, и заключился в одних радостях плоти и праздности? Но как быть воскрешенному человеку целую веч…
Андраши быстро повернулся к своему собеседнику.
- Мы отвергли, Штефан, - сказал он сурово. – Ты христианин, как я! И ты знаешь, что мы, рыцари-братья, разошлись с церковью в том, что есть небо! Воскрешенная плоть не может быть бездеятельна и безрадостна, как и лишена пола!
Турок слабо улыбнулся.
- “Брат-дракон”, - проговорил он.
- “Брат-дракон”, - повторил венгр, склонив голову.
Он закрыл глаза – Абдулмунсиф смотрел на него с состраданием… и завистью.
- Ты высокий посвященный, князь, - проговорил он. – Выше тебя только Дракула.
- Дракула разошелся с нами давно, - резко ответил господарь. – И я далеко не так высок, как ты меня полагаешь…
- Но все же именно Дракула был тот, кто сказал мне, что суть христианской веры – преображение человека в Господе с сохранением человека, единение с Господом с сохранением человека - а не полное благорастворение в возлюбленном Творце с самозабвением. Так думают те из нас, которые допускают единение с Творцом в любви, а не единственно преклонение перед Ним в раю, как рабов перед господином*, - проговорил турок: сейчас его валашская речь была гладка, точно катились волны. – В этом согласны и Дракула, и ты.
Андраши надолго замолчал. Потом резко сказал:
- Оставь меня сейчас, брат!
Турок бесшумно поднялся. Он поклонился своему повелителю со всем почтением; и пятясь неслышно удалился. Андраши остался сидеть как сидел – спиной ко входу в шатер; и это было хорошо, потому что никто не мог видеть, как по его лицу одна за другой сбегают слезы.
- Ах, моя Иоана, святая Иоана, - шептал князь. – Могу ли я когда-нибудь пожелать видеть тебя ангелом, а не женой? Как возможно этого пожелать? Как мне узнать тебя?
Он быстро осмотрелся, точно вдруг потревоженный прикосновением ангела – или демона. Всколыхнулось пламя в жаровне, и холодный ветер овеял его лицо. Андраши шевельнул губами, точно поцеловал этот ветер.
- Нет, - прошептал он. – Это я не могу любить…
Абдулмунсиф вошел в свой шатер, когда было уже темно: он постарался не шуметь, думая, что пленница спит. Но она услышала. Василика не спала – попросту не могла уснуть здесь, не переговорив со своим покровителем хотя бы немного!
- Господин! – приглушенно позвала она через полотняную перегородку, разделявшую их: вход для Абдулмунсифа находился с другой стороны.
Девушка думала, что турок может и не ответить. Но он отозвался – опустившись на колени, как и она, и приблизив губы к перегородке.
- Что тебе?
- Ты христианин, как и я, - а значит, мой брат, - тихо проговорила валашка, набравшись храбрости, волнуясь. – И поэтому я хочу сказать тебе, что мое христианское имя – Василика… Ты мой спаситель, господин, и я хочу сказать: да пребудет с тобой Господь…
Турок долго молчал. Но валашка знала, что Штефан здесь, что он не ушел, что он дышит через эту перегородку, как и она.
- Да пребудет и с тобой Господь, Василика, - наконец ответил ее спаситель. Она не могла понять его тон, не видя лица: Штефан говорил не то насмешливо, не то очень серьезно.
Потом он бесшумно поднялся и отступил назад, на свою половину. Василика перекрестила своего покровителя через полотно, потом встала сама.
Она подошла к постели и легла; но долго еще не могла заснуть, ворочаясь с боку на бок. Ей было тревожно, ужасно тревожно: и никакая чужая забота, никакая благодарность или молитвы не могли развеять этого чувства.
* “Болук-баши” – военный чин в Османской империи, офицер: “болук” – отряд.
* Представление суфиев – ветви ислама, появившейся уже в VII веке: приверженцы суфизма веруют в возможность единения с Господом не с сохранением человеческой личности-творца (как считается у христиан), а с полным растворением в Творце. Известно противопоставление мусульманского рая-сада и христианского, града: то есть христианский знаменует соучастие человека в спасении.
========== Глава 69 ==========
Когда Василика проснулась, она поняла, что проспала очень долго. Как будто выпила макового зелья, которым сама когда-то поила княгиню по ее приказанию – для спокойного сна… Голова была тяжелой, а перед глазами все отливало красным.
Валашка поднялась и подошла к выходу, раздернула полотнища – и ее тут же всю пробрал холод. Хотелось есть; жаровни были потушены, и шатер давно простыл, а ее покровитель, конечно, ушел…
Но когда Василика вернулась назад, ее точно в спину поразил громкий голос.
- Куда ты направилась?
