Бежать Василика не сможет. Даже если бы решилась на такое в виду всего войска – она станет добычей диких зверей или диких людей в тот же день. Она совсем не знает этих земель, которые все равно что турецкие… А ее спаситель и господин верит ей: да, он почему-то верил ей и ее влечению к нему.
Кроме того, не может все быть так просто. Наверняка под этой сдачей на милость султану что-то кроется! Ее господа такие хитрые люди!
Или же Бела Андраши так убит, сломлен горем, что и в самом деле решил сдаться Мехмеду: а этот турок мог обольстить его. Такая мысль была настолько правдоподобна, что Василика чуть не соскочила с телеги, несмотря на весь ужас смерти и расправы. Но девица удержалась. Ей теперь не было другой дороги, кроме как с этими людьми, этими повелителями.
Вскоре дорога убаюкала ее, и Василика стала клевать носом. Заставив себя встряхнуться, валашка увидела подле себя черную смуглую женщину в белом – мертвую женщину. Светлые одежды Марины сливались со снегом, по которому они ехали.
- Я думала, что вы боитесь солнца, - сказала Василика.
- Не открывай рта, заметят, - серьезно посоветовала Марина. – Ты можешь просто думать – я услышу.
Василика кивнула.
“Мы боимся солнца, когда являемся телесным глазам, - прозвучал в ее голове тот же голос, который она уже привыкла слышать ушами. – Ты же сейчас видишь меня глазами души, которых почти никто не открывает”.*
Василика боязливо притронулась к виску.
“Как же слепы все вокруг!”
“К несчастью, милая, - серьезно и сочувственно отозвалась Марина. – Или же к счастью. Бог рассудит!”
Василика покраснела.
“Ты слышишь меня, все мое сердце… как на исповеди!”
Марина рассмеялась.
“Исповедник слышит только язык, дитя мое, а никак не сердце! И подбери ноги, а не то потеряешь сапоги”.
Василика торопливо подобрала ноги и поправила нож в правом сапоге. Совет был очень кстати.
“Мне так стыдно, что ты все слышишь!”
Марина вдруг с улыбкой обхватила ее за шею, царапнув длинными ногтями, и жарко поцеловала в уста: как невольничью печать поставила. Как метил рабов султан, к которому они ехали.
“Твой ангел-хранитель должен же знать, что ты замышляешь!”
Конечно, этому духу любо было насмехаться над нею; но поделать Василика ничего не могла.
Марина вдруг обняла ее за плечи, так что рука в белом разрезном рукаве обнажилась до локтя, и показала за спину Василике – то есть вперед.
“Видишь ли, куда мы едем?”
“Нет, - испуганно подумала Василика. – Куда?”
“Назад на север, к Тырговиште! Султан выедет навстречу княжескому войску, и вы все вместе двинетесь в Турцию!”
Господи, неужели это правда? Абдулмунсиф продаст ее в рабство?
Сколько таких полонянок увезли в Турцию за все эти годы – и скольких выманили таким вот обманом, как ее?
“Обыкновенные турки так не любезничают, моя милая, - немедленно откликнулась Марина на ее мысли, хотя Василика вовсе того не просила. – И ты уже его раба, хотя и необыкновенная. Думаю, он оставит тебя при себе”.
Василика всхлипнула и утерла глаза. Боже всемилостивый, она до того дошла, что искала утешения у этого нечистого существа, у живого мертвеца!
И тут длинный палец вскинул ее голову за подбородок, и злые глаза с красным огнем впились в ее глаза.
- Будь-ка со мной поучтивей, девчонка! – уже в полный голос крикнула ей в лицо боярская дочь так, что чуть не оглушила. – Думаешь, сама я довольна, что мне тебя навязали?
Василика, вскрикнув, содрогнулась и быстро осмотрелась: невозможно было поверить, что это существо видит и слышит она одна. Несколько голов и в самом деле смотрели на ее воз с земли, с лошадей: но только на нее одну, на чудную полонянку турецкого рыцаря, с которой вдруг приключились корчи. Василика взглянула направо, налево – Марина пропала.
Какому творению ада она отныне обречена подчиняться – и в чем? Но, кто бы эта женщина ни была, Василику некому оборонить от нее. Господь к ней глух – как уже давно, давно глух к страданиям всей Валахии.
Василика заползла поглубже в телегу, насколько позволили тюки шерсти – должно быть, купленные или взятые силой у валашских пастухов, - и задумалась над тем, что ей сказал этот дух, нечистая сестра покойной княгини. Не обманула ли она ее? Но ведь немного погодя все равно станет понятно, куда и к кому они едут.
Валашка свернулась на возу и задремала. Беседы с Мариной отнимали у нее много сил.
Когда совсем стемнело, они стали на привал – и подле Василики тотчас очутился Абдулмунсиф.
Он снял ее с воза скорее бережно, чем грубо. От него сильно пахло лошадью, но это было приятно; горячие руки турка согревали ее плечи. На ее хозяине была яркая дорогая броня и валашская шапка с бархатным верхом – не знай Василика, кто перед ней, приняла бы за своего, за дворянина…
- В какую сторону мы едем? – спросила Василика.
- На север, навстречу султану, - ответил турок, избегая ее взгляда. Но в темноте он приобнял ее крепче. – Идем, там для тебя раскинули палатку, поспишь одна!
- Спасибо, - сказала Василика.
Она пошла, чувствуя руку господина на своем плече, а нож, который готовилась обратить против него, - в своем сапоге. Об этом Абдулмунсиф по-прежнему молчал.
