Корнел едва дышал, весь обратившись в слух.
- Если после всего этого вы с победой поскачете домой в Валахию – отвлеки ястребиный взор твоего князя от поля, где мы с тобой сейчас стоим… Он самый приметливый в войске – не заметит он, не заметит никто; да и без приказа Влада ничего не сделается.
- А разве пещера здесь? – спросил Корнел, озираясь.
Он вдруг понял, что исход грядущей битвы в его руках!
- Здесь, - ответил священник. – Я пока не покажу ее тебе: ты и так уже посвящен слишком во многое. Может быть, после…
Корнел горестно вздохнул; душа его металась, как пламя между двух ветров.
- Почему же ваши не бежали, если знают о нас? Почему не бегут сейчас? – прошептал он.
- Бросать нажитое столькими трудами, отдавая свое добро на разграбление, - бежать из своих домов? – усмехнулся его собеседник. – Навстречу вашим копьям и турецким ятаганам?
Тут он спохватился.
- Мне нельзя медлить, сын мой… Тебе же надлежит вернуться к своему месту, подле твоего князя. Вот… видишь монастырь?
Корнел выпрямился и вгляделся изо всех сил. Вдалеке, между покрытых пожухлой травой холмов, что-то белелось.
- Да, - ответил он.
- По правую руку от Брашова, южнее Сигишоары, - сказал священник. – Надеюсь, мы еще успеем переправиться, пока вы не подойдете.
Корнел вздохнул.
- Да, отец. Я все понял.
- Иоана подаст тебе весть, если будет случай, - прибавил священник. – Может быть, перешлет письмо со мной или другим человеком Раду Кришана… А потом вы опять соединитесь, если только Господь сохранит вас обоих. Надейся.
Он перекрестил юношу на прощанье – и немного отступил; но Корнел понял, что посланник не уйдет, не покажет своего укрытия, пока он не ляжет спать. Что ж, по чести, так и следовало сделать.
Корнел осторожно вернулся к своему месту, пробравшись между ничего не заподозривших товарищей; они спали крепким, здоровым сном, не ведая, какие ничтожные случайности порою могут решать судьбы сильнейших и храбрейших.
Он лег; но теперь долго не мог сомкнуть глаз. Сейчас, когда Корнел знал, где Иоана, как он может спасти ее, - все остальное представлялось ничтожным. В молодой душе звучала песнь песней. Если бы он только мог опять обнять Иоану, опять назвать своею, - то потом хоть бы весь мир погиб!
Для Марины все слилось в один кровавый, огненный ужас. Брашов запылал с четырех концов, стоило беглецам оказаться в нем, - как будто князь провидел и предупреждал каждый их шаг: именно Кришанов и их сторонников. Марина видела, как со стен отчаянные защитники города метали камни и лили кипящую смолу на тех, которые, точно одержимые, лезли на эти стены и рубили все, что ни встречалось на их пути. Несколько раз трансильванцы опрокидывали осадные лестницы, давя тех, кто взбирался по ним и кто напирал снизу, - но это, казалось, не унимало, а только разжигало боевой дух княжеского войска; и вот уже срубали, как колосья, и скидывали со стен последних защитников Брашова, и воины Цепеша спрыгивали вниз и тут же принимались крушить и жечь все, что вопило от страха и давило друг друга на тесных улицах. Трансильванцам казалось, что наступил конец света, и к ним явился сам князь тьмы со своими легионами.
Бежать через Брашов Марину уговорил муж – они пробирались к монастырю с его подземным ходом под прикрытием семиградских стен, чтобы как можно меньше оставаться на открытой равнине: теперь, когда их повсюду могла подстерегать смерть. Никто не знал, какова численность войска князя, на какой город господарь Валахии обрушит первый удар; где встанет, и не ударит ли он по нескольким городам одновременно. Трансильванцы хорошо торговали, но плохо сообщались между собой в военное время: и были мало к этому готовы. Поэтому беглецы выжидали, обдумывая каждый шаг – любой из них мог оказаться роковым.
Марину с мужем и немногими вооруженными их слугами нападавшие захватили врасплох, когда они пробирались к выходу из города, о котором знали немногие, - потом нужно было пересечь равнину, чтобы достичь монастыря. Толпа едва не оттерла супругов друг от друга – тогда муж Марины выхватил меч и стал грозить им тем, кто обезумел от страха; Марина же схватилась за кинжал. От этой четы мирные люди теперь отскакивали, как от врага, и они смогли едва ли не силою проложить себе путь к спасению.
Знакомый монах отпер маленькую железную дверь в толстой каменной стене и пропустил беглецов – а тем временем в городе уже поднялись страшные крики, к которым успела привыкнуть нежная Иоана: хозяев Брашова, не столь расторопных и безжалостных, как семейство Кришан, до последнего молившихся о чуде, сажали на кол посреди главной площади…
Упивавшиеся разбоем, насилием и государевым правосудием завоеватели отвлеклись – и пропустили беглецов. Была еще не ночь, хотя и смеркалось, - но небольшой отряд смог незамеченным преодолеть путь до монастыря.
