- С чем приехал, Раду? – с небольшой улыбкой, но со встревоженным взглядом спросил его Михай, провожая в дом.
Конечно: в такое время и место он мог приехать только с делом, и с немалым.
- По разным делам, брат, - ответил Раду. Он тяжело посмотрел на Михая – как-то он отзовется на такое прозвание – но Михай глядел все так же, с простой дружеской тревогой.
- По каким же, брат?
- Дозволь сперва тебя расспросить, - помедлив, ответил Раду, поднеся руку к бороде. Он так и не коснулся ее и опять опустил руку. – Каково вам живется теперь? Что слышно из Тырговиште?
Хозяин и гость уже сели в покойные деревянные кресла перед очагом – но, услышав такой вопрос, Василеску вспрянул и вздрогнул, точно ему за ворот залетела пчела.
- В Тырговиште страшно, - ответил боярин. – Да смилуется Бог над всеми его жителями! Я давно там не бывал – а ко мне заезжали те, кто бывал и слыхивал: такое говорили, что волосы дыбом вставали. Господарь наш, рассказывают, обычай завел – обедать среди кольев… в своих садах смерти, так их прозвали. Садится среди пронзенных преступников и ест, и ему не смердит, и крики услаждают слух лучше музыки!
- Да смилуется над нами Господь, - проговорил устрашенный Раду.
Оба побледнели, слова замерли на устах.
- А так ли тебе рассказывали? – спросил гость после молчания. – Сам знаешь, как люди лгут! Или им с чужих слов послышалось – а тебе за правду продали?
Василеску пожал плечами.
- Если мне не веришь – можешь сам поехать посмотреть, - проговорил он сумрачно, поблескивая темными глазами. – У меня охоты нет. Диаволово время, уж на что бывали тяжелые времена… а ныне хоть бы и вовсе не рождаться!
Товарищи опять замолчали.
- С чем же ты едешь, Раду? – спросил хозяин опять. Как будто после его рассказа намерения гостя могли совершенно перемениться.
- Дочка у меня, меньшая, - проговорил Раду, и лицо его впервые за всю беседу просветлело. – Голубица белая. Хочу приискать ей жениха.
- Добро, - сказал Василеску. – Жалко, что мои оба рыцаря женаты! Я помню твою Иоану – красавица, хоть и видел ее еще малюткой!
Час был слишком поздний, чтобы созывать семью, - и разговор не таков, чтобы его слушали посторонние, пусть даже и рыцари-сыновья.
- Тебе бы я не отказал, - улыбнувшись, ответил Раду. – Я тоже помню твоих орлов! Как они теперь, здоровы?
- Слава богу – у меня уже двое внучат, от Думитру и Константина по мальчику, - сказал гордый Василеску. – Теперь ждем еще третьего, от младшей невестки. А старший мой сын на турнире отличился, в Вышеграде*, - первый приз взял!
- Счастлив твой дом, - проговорил Раду.
Василеску взглянул на него исподлобья и ничего не ответил.
Он поднялся, чтобы подлить гостю вина в опустевший кубок. Потом сел и замолчал, опустив бородатую голову на грудь и теребя драгоценную, золотую с гранатами, цепь на шее. Раду цедил вино тоже молча - как будто тоже в тяжком раздумье.
Потом он спросил:
- Как же господарь? От тебя или орлов твоих службы не требовал?
- Нет, - ответил Василеску после молчания. – Господарь Влад словно бы и вовсе нас забыл: живем не то как подданные, не то как враги! Один Бог разберет, кто мы ему. Как и его дела разберет.
Оба боярина перекрестились.
- Ты теперь дальше поедешь? – спросил Василеску.
- Да, брат, дальше, - вздохнув, ответил Раду. – В самую пасть дракону. Может, еще приведет бог увидеть твои предивные сады.
Василеску поджал губы, почуяв насмешку.
- Ну, добро, - отозвался он. – Не поближе ли к трону хочешь жениха приискать? Не жалко любимой дочки?
Раду не ответил.
Допив вино и утерев усы и губы, он сказал:
- Ты дай мне ночлег на эту ночь, Михай, а утром я дальше поеду. Теперь очень устал. Кости у меня болят…
Василеску укрепился.
- Где наша молодость, - вздохнул он, поднимаясь с кресла и подавая руку гостю: тот неподдельно устал и поморщился, вставая с его помощью. – Добро, Раду! Переночуешь у меня – а утром, благословясь, распрощаемся…
Он проводил гостя в спальню, в верхних покоях замка, - по длинной крутой лестнице, держа светильник.
У дверей пустой просторной комнаты, отведя светильник от лица, Василеску пожелал Раду доброй ночи и удалился.
Раду еще с минуту стоял посреди комнаты, точно не мог решиться лечь здесь спать, - а потом быстро стащил с себя верхнее платье и лег.
Ему долго не спалось; но под конец сон сморил боярина, несмотря на боль в костях и в сердце.
Утром он проснулся позднее обыкновенного – хоть перед сном наказывал себе не лениться и не терять бдительности; но утомленное тело было ему благодарно за отдых. Умывшись и одевшись, расчесав длинные волосы и бороду, Раду покинул комнату. Семейство Василеску уже ждало его в каминном зале к завтраку.
Раду поздоровался с хозяйкой, сыновьями и старшей невесткой Василеску – младшая, брюхатая, не могла сойти, ей с утра было дурно. Домочадцы боярина поглядывали на Раду любопытно и тревожно – одинаково. Василеску был любезен, но молчалив и под этою любезностью мрачен.
