— Охотно. Мы обе очень любим природу. В тот день мы решили прогуляться на гору Монвайан. Туда мы доехали на машине. Все складывалось превосходно. Я помню, что стояла прекрасная погода, а на дороге было мало народа. Нам было приятно прогуливаться вместе. Мы оставили машину у подножия горы, на дороге, и начали подниматься. Я забыла, о чем мы говорили, когда оказались на мосту. Вдруг, приблизительно на середине, Вероника вскрикнула «мама!», а потом опустилась на землю. Моя дочь начала произносить нечто нечленораздельное мужским голосом. Она повторяла имя Тома, утверждала, что все неправда и что он не кончал жизнь самоубийством. Это озадачило меня, но, сознаюсь, я не придала большого значения ее словам. Мне хотелось скорее позвать кого-то на помощь. Я тут же позвонила жандармам по мобильному телефону.
— А вы сами не могли довести Веронику до машины?
— Нет! Стоянка слишком далеко, у меня бы не хватило сил нести ее столько времени.
— А не произошло ли чего-то странного во время этого приступа?
— Нет, насколько я помню. Я часто возвращалась к этому в мыслях, но… Нет, ничто не привлекло моего внимания. То же самое я сказала вашим коллегам из жандармерии, которые задали подобный вопрос.
— Ваша дочь еще что-нибудь сказала до приезда полиции?
— Нет! Она, казалось, была где-то далеко-далеко… Мишель взглянул на часы в гостиной. Они показывали 10 часов 20 минут. У него на часах было 12.30.
— Не пойму, то ли мои часы спешат, то ли ваши опаздывают? — Поскольку его собеседница молча пожала плечами, он решил не настаивать на объяснении этого любопытного факта и продолжил допрос: — Ее сразу отвезли в госпиталь?
— Да, ее осмотрел доктор Моруа. Вероника опять впала в состояние бреда и повторяла то, что уже сказала на мосту.
Слушая Ноэми, Мишель разглядывал гостиную. Здесь было только все самое необходимое: диван, потертый восточный ковер, устилавший почти весь пол, часы на камине. На белых стенах не висело ни картин, ни открыток, кроме мандалы3 в рамке, на которой были изображены концентрические линии в голубых и фиолетовых тонах. В целом комната не производила особого впечатления.
Столь же непримечательна была и одежда собеседницы Мишеля. На Ноэми Майар был свободный черный свитер, надетый прямо на голое тело, длинная бежевая юбка, а на ногах — кожаные сандалии.
Поражали огромные голубые глаза на ее красивом лице. Их взгляд был устремлен вдаль, как у бездушных персонажей в фильмах ужасов.
— Что вы думаете относительно происшествия с вашей дочерью? — вдруг резко спросил Мишель, надеясь, что истинные чувства Ноэми вырвутся наружу.
Она слабо улыбнулась:
— Ничего особенного. Я скорее растерянна, нежели обеспокоенна.
— Почему?
— Не знаю. Никогда не бывает следствия без причины, — загадочно произнесла она.
— Что это значит?
— Трудно объяснить. Мне кажется, произошло нечто необычное. И я допускаю, что Вероника могла вступить в контакт с душой умершего, который захотел что-то сообщить живым.
Мишель выпрямился в кресле, насторожившись.
— Вы хотите сказать, что верите в подобные вещи?
На этот раз Ноэми пристально на него посмотрела.
Взгляд ее стал колючим, почти агрессивным.
— Я ничего не думаю, месье, я констатирую. Моя дочь говорит голосом другого человека, и его можно идентифицировать.
— Несомненно, но она могла что-нибудь прочитать об истории этого Тома, а потом отреагировать по-своему. Люди иногда ведут себя очень странно, но всегда объяснимо. Доктор Моруа в связи с этим говорит о некоем раздвоении личности: будто таким образом Вероника бежит от реальности.
Ноэми некоторое время молчала, пристально глядя на Мишеля, который чувствовал себя все более неуютно, затем спросила:
— А что такое реальность? Вы можете ответить? Я — нет. Что мы знаем о взаимосвязи прошлого, настоящего и будущего? Что мы знаем о жизни и многообразии миров?
— Вы интересуетесь оккультными науками?
Она пожала плечами:
— Не слишком. Я слушаю, смотрю, ощущаю, мне этого достаточно.
— А ваша дочь?
— Она живет… как и все девушки ее возраста.
— Чем она занимается?
— Учится в лицее на отделении гуманитарных наук.
— У нее есть друг?
— Вероятно… Но она мне никогда о нем не говорила.
— Вы бы это не одобрили?
— Почему? Я не держу дочь в строгости, я ей доверяю. Если ей надо что-то мне сказать, она это делает.
— Вы знаете, где она встречается с друзьями?
— Думаю, в кафе.
Мишель был в недоумении. Какой бы вопрос он ни задал, ответ всегда оказывался у нее наготове и произносила его она без малейших колебаний.
Ноэми встала и задернула занавеси, чтобы укрыться от солнца, которое залило светом всю комнату.
— Извините, мне слишком жарко. — Она снова села. — Вы действительно не хотите выпить?
— Нет, спасибо. Я не буду вас долго задерживать, осталось уточнить лишь один-два вопроса.
— Пожалуйста.
— Чем вы занимаетесь?
— Я делаю переводы.
— А ваш муж?
Ноэми заколебалась, отвела взгляд и проронила:
— Он ушел…
— То есть?
— Он нас оставил, и уже давно.
Не желая обидеть собеседницу, Мишель не стал расспрашивать ее об этом и встал. Пот лил с него ручьями, и он хотел выйти на свежий воздух.
— Быть может, мне придется увидеться с вами снова.
