— Я разделяю ваше мнение, — проговорил Мишель вставая. — Спасибо за помощь. Думаю, теперь смогу лучше понять, что произошло.
— Иногда все оказывается проще, чем мы склонны думать, не правда ли, инспектор? Со своей стороны, благодарю вас за интерес, который вы проявили к судьбе Тома. Он был замечательный парень. Я жалею лишь о том, что не выслушала его более внимательно. — Матильда тоже поднялась и пожала руку инспектору. — Я вас провожу, если позволите.
Иногда Мишель останавливался перед каким-либо предметом мебели или сувениром и обращался к Матильде за разъяснениями. Цены были высокие, но вещи того стоили.
Они покинули выставку и направились к машине.
— У вас прекрасный дом, — отметил Мишель, — и процветающий бизнес.
— Вы правы. Но должна сказать, нам во многом помогла мать Пьера. Правда, теперь мы работаем сами.
Мишель открыл дверцу машины.
— Кстати, вы в курсе, что произошло с Вероникой Майар? Она будто бы заговорила голосом Тома.
Матильда рассмеялась:
— Да, Элен нам рассказывала… Надеюсь, вы не принимаете этого всерьез?
— Нет, конечно… — Он сел в машину и опустил стекла. — В следующий раз я приеду уже как клиент.
— Мы будем рады, — любезно проговорила Матильда, по-дружески помахав ему рукой.
Он включил зажигание.
— Очень красивая, — пробормотал он, — но такая лгунья!
Мишель ехал медленно и поглядывал на дом. На втором этаже он увидел Пьера — тот наблюдал за ним, стоя у окна.
По возвращении в Лазаль инспектор расположился в шезлонге около бассейна. Пасмурное небо было затянуто облаками, которые наливались грозной свинцовой тяжестью. Поднялся ветер. Если так пойдет дальше, ночью обязательно разразится гроза.
Мишелю это даже нравилось. Он с детства обожал грозы и до сих пор помнил о первой грозе, которую застал в Бургундии на летних каникулах. Ночью его разбудили раскаты грома, сопровождавшиеся оглушительным треском. Молнии следовали одна за другой, освещая комнату синеватым светом. Эти яркие вспышки, тени и ужасный шум в конце концов его напугали, и он побежал к бабушке, которая спала в другом крыле дома. Она его не стала ругать, только крепко прижала к себе и рассказала сказку о трех поросятах и большом страшном волке. Сказка настолько соответствовала обстановке, что Мишель вскоре забыл про грозу и стал размышлять о трех маленьких героях…
Некоторое время Мишель предавался воспоминаниям, перенесшим его в счастливое детство, а потом вновь вернулся мыслями к разговору с Матильдой. Казалось, она все взяла в свои руки, властно и разумно. Вместо того чтобы избрать тактику отступления и молчания, как сделали другие члены семьи, она предпочла говорить, придав фактам одновременно ясный, правдоподобный и трогательный характер.
Слишком хороша, однако… Нет, не все было идеально в отношениях между братьями и этой женщиной.
Да и объяснение причины самоубийства Тома, жертвы несчастной любви к женщине, имени которой Матильда якобы не знала, казалось довольно сомнительным.
Тем не менее, повинуясь профессиональной интуиции, Мишель решил отделить отрицательные впечатления от реальных фактов. Он будет держать в голове все высказывания Матильды и сопоставлять их с новыми фактами всякий раз, когда это покажется необходимым.
По правде сказать, его не очень заинтересовали ранее не известные сведения о жизни Тома, однако показания Матильды открывали новые перспективы и давали пищу для размышлений.
Он начинал лучше понимать действующих лиц этой истории, их взаимоотношения. Перед ним вырисовывался определенный тип семьи, очень сплоченной, имевшей свои тайны, скрытной.
С другой стороны, хотя в поведении Ноэми и Элен улавливалось некоторое сходство, он обнаружил, что в целом у этих женщин мало общего. Одна представляла крупную буржуазию и исповедовала протестантскую веру, другая принадлежала к интеллектуальной буржуазии. Однако, и он был в этом уверен, существовали некие тайные связи между этими семьями, и слова Вероники, как бы безумно они ни звучали, неоспоримо свидетельствовали об этом.
Мишель также подумал об Антонене, который, вероятно, мог поведать о секретах причастных к этому делу лиц, потом об Эмиле, знающем немало о местных жителях…
Так начинала составляться, по его собственному выражению, картина расследования. Для Мишеля это было больше, чем метод, скорее необходимость, заставлявшая его продвигаться вперед.
Он поразмышлял о том, насколько небрежно проводилось полицейское расследование тогда. Почему оно не велось по всем правилам, тем более что самоубийство Тома не удалось доказать?
