— Как прошло посещение клиники? — с беспокойством спросил Мишель.
— Наилучшим образом. Все тут же начали мне улыбаться.
— Да, теперь там многим станет спокойнее. Кстати, ты видела Антонена?
— Видела, он все в том же состоянии. Вялый и похудевший. Если бы только ему удалось из этого выбраться…
Они поставили машину перед домом семьи Майар и постучали. Ноэми открыла, оставив дверь на цепочке.
— Что вы хотите? — спросила она еще более резко, чем обычно.
— Извините за беспокойство, — начала Мюрьель, — но нам надо с вами поговорить.
— В этом нет необходимости. Я не хочу, чтобы вы видели мою дочь.
Мишель подошел ближе и заговорил тоном, не допускающим возражений:
— Послушайте, мы не войдем, если вы не разрешите. Но хотел бы уточнить: отныне я веду официальное расследование и могу вызвать вас повесткой в любое удобное мне время или получить разрешение проникнуть в ваш дом. Мне не хотелось бы прибегать к крайним мерам, тем более что вам, очевидно, не в чем себя винить. Тем не менее, сознательно или нет, вы можете знать вещи, которые окажутся полезными в нашем расследовании.
Ноэми продолжала смотреть в сторону других строений тупика, словно боялась быть застигнутой врасплох, разговаривая с ними.
— Повторяю вам. Я не хочу, чтобы Вероника…
— Хорошо! — согласился Мишель. — Мы не будем общаться с вашей дочерью, если вы этого не желаете, но вы сами могли бы принять нас.
И все-таки Ноэми не решалась открыть дверь.
— Пожалуйста, — попросила она, — оставьте меня в покое! Я ничего не знаю!
— В таком случае, — пригрозил Мишель, — я не буду больше уговаривать вас. Я не только официально вызову вас в жандармерию, но и попрошу ордер на обыск.
Инспектор не обратил внимания на неодобрительный взгляд Мюрьель. Он и так был достаточно терпелив, теперь надо закончить расследование и воздать должное невинным жертвам! Мишель подождал несколько мгновений и, видя, что Ноэми никак не может решиться, сделал вид, что уходит.
— Хорошо! Во всяком случае, я вас предупредил…
Мюрьель не двигалась, стараясь оценить ситуацию.
И тут вдруг Ноэми открыла дверь.
— Я согласна. Только, прошу вас, ненадолго…
Они расположились на привычном диване, тогда как Ноэми села на пуфик. В этом было что-то трогательное — настолько беззащитной она казалась.
Обменявшись взглядом с Мишелем, Мюрьель задала первый вопрос:
— Мадам, скажите, Вероника, то есть голос Тома ничего не поведал вам, пока вы сидели с дочерью?
— Нет.
— Позволю себе повторить вопрос. Это очень важно. Вполне возможно, что именно в состоянии вашей дочери ключ к разгадке всего дела.
— Нет! — раздраженно произнесла Ноэми.
Мишель продолжил:
— С самого начала расследования нам не дает покоя тот факт, что Вероника говорит голосом Тома…
— Но как это возможно? — резко оборвала его Ноэми. — Если мне не изменяет память, ей было два года, когда То… Я хочу сказать, когда погиб этот бедный юноша!
— Конечно, — подтвердила Мюрьель. — Но даже при вселении духа вероятность случайного совпадения слишком мала.
— Вероятно, это случилось потому, что Вероника прошла по Орлиному мосту в день, когда не следовало этого делать? — предположила Ноэми.
Ее нервозность выражалась в том, что ее руки беспрестанно двигались. Глаза Ноэми наполнились слезами. Еще мгновение — и она расплачется.
Мюрьель окинула взглядом стены, избегая смотреть на мандалу. Потом она вновь заинтересовалась часами, висевшими над камином и показывавшими всегда 10 часов 20 минут. Это что-то ей напоминало, но она не могла понять, что именно.
— Уверяю вас, — проговорила Ноэми, — я не могу сказать ничего важного для…
Внезапно она остановилась на полуслове. Из соседней комнаты послышался голос Вероники:
— Папа!.. Папа…
Ноэми резко вскочила.
— О нет! — воскликнула она, стремительно выходя из комнаты.
Мишель и Мюрьель последовали за ней. Вероника пребывала в величайшем волнении и мотала головой из стороны в сторону. В то же время она била руками по матрацу. Девушка продолжала звать отца.
— Не волнуйтесь! — воскликнула Мюрьель, выходя из комнаты. — Никакой опасности нет!
Она вернулась с магнитофоном, взятым из машины, и включила его.
— Прошу вас, нет! — умоляла Ноэми, стараясь успокоить дочь.
Но все было напрасно, девушка продолжала метаться по постели. Пораженный увиденным, Мишель оттеснил Ноэми, а Мюрьель включила магнитофон и села у кровати.
— Тома! Я Мюрьель. Ты со мной уже разговаривал!
Вероника начала улыбаться как безумная.
— Тома, — вновь заговорила Мюрьель, — послушай меня. Ты нам нужен!
Теперь девушка смеялась. Содрогавшаяся от рыданий Ноэми оказалась в объятиях Мишеля.
— Тома, помоги нам! — настаивала Мюрьель. — Говори! Мы здесь, чтобы ты обрел покой!
При этих словах Вероника перестала смеяться, и судороги стали не такими сильными.
— Шарль… — прозвучал загробный голос. — Шарль… Только не мост… Нет!
Потом голос стал более приятным:
— Я завтра на заре, когда светлеют дали, отправлюсь в путь.
Ты ждешь, я знаю, ждешь меня!
Пойду через леса, поникшие в печали…
Вдруг Вероника пронзительно закричала, а потом продолжила мужским голосом:
— Шарль… Я — Шарль…
— Кто этот Шарль?
