Прежде чем отправиться к Грапелли, Мишель остановился перед баром выпить кофе. Это была привычка, сохранившаяся еще со студенческих лет. Ему доставляло удовольствие слушать разговоры за стойкой. Порой чья-то случайно оброненная фраза помогала продвинуться в расследовании. Но сегодня ему не повезло. Его оба соседа, строители, обсуждали, как идут дела на стройке.
Он быстро выпил кофе и поехал в редакцию газеты. Как только Мишель назвал свою фамилию, Грапелли тут же пригласил его в кабинет. Хотя комната была тесновата и в ней пахло табаком, она казалась уютной — отчасти из-за беспорядка.
Листы бумаги, журналы и другие иллюстрированные издания стопками громоздились на полу. Полки прогибались под тяжестью сложенных как попало книг. На столе находилось невообразимое количество документов и различных папок. На стенах многочисленные фотографии, наклейки и рисунки детей образовывали, налезая друг на друга, симпатичную и живую композицию.
Грапелли освободил стул и предложил, Мишелю сесть.
— Ну, инспектор, что новенького?
Озабоченный тем, чтобы не выдать информацию, которая могла быть неверно истолкована, Мишель лишь коротко упомянул о своих открытиях.
Когда он закончил, Грапелли лукаво улыбнулся:
— Вижу, полиция не отказалась от дурных привычек.
— Как это?
— Вы ведете себя, как советский аппаратчик.
Мишель сделал удивленное лицо:
— Не понимаю!
— Ну, инспектор, не будете же вы меня уверять, что только задаетесь вопросами относительно этого дела. Думаю даже, у вас есть определенная версия!
— Если это и так, вы же не надеетесь, что я ее выложу?
— Почему бы и нет?
— Потому что я нашел бы эту информацию в какой-нибудь статье в искаженном виде, еще до того как арестовал виновного или виновных.
Грапелли откинулся на спинку стула и зажег сигарету.
— Вы ошибаетесь. Во-первых, я не любитель копаться в грязном белье. А что касается этого дела, то у меня к нему особое отношение. У меня тоже есть свои счеты…
— Какие?
— Об этом позже. А пока хочу убедить вас в готовности содействовать расследованию. Сразу после вашего визита я принялся искать человека, который мог бы опознать того типа с фотографии. И я его нашел.
— Кто это?
— Некто Мюзелье. Старый журналист на пенсии. Он живет в Сен-Боннэ, недалеко от вас. — Грапелли протянул ему карточку, где был записан адрес, и добавил: — В свое время именно он освещал события, связанные с двумя похоронами. Я ему позвонил. Он согласен вас принять.
— Когда я могу к нему подъехать?
— Он предложил приехать сегодня вечером, в восемь сорок пять, после его процедур — у него парализованы ноги. Нелепое дорожное происшествие.
Они помолчали. Потом Грапелли сказал:
— Вы ждете, когда я вам расскажу, почему мне хочется свести счеты с семьей Дюваль, верно?
Мишель закурил.
— Не буду отрицать. Но вы не обязаны меня в это посвящать. Мы не на допросе.
— Бернар Дюваль, муж Элен, владел контрольным пакетом акций нашей газеты. Чуть больше пятидесяти процентов. В действительности он самолично управлял газетой, хотя для проформы назначил директора. В то время я уже работал в редакции корреспондентом. Бернар нас так изводил, что у меня остались о нем крайне неприятные воспоминания.
— Что это был за человек?
— Одно слово — тиран. Дюваль считал, что имел право на всех женщин и абсолютную власть над мужчинами. То есть газета как средство информации была в его полном распоряжении и он пользовался ею в своих интересах.
— Каким образом?
— Он сам выбирал темы для статей, правил все материалы и постоянно угрожал нам увольнением… Это был сущий ад. В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, когда Дюваль умер, мы ощутили настоящее облегчение, но все равно оставались начеку. После смерти отца нам, естественно, пришлось иметь дело с сыном.
— То есть с Пьером?
— Да, с его единственным сыном, поскольку другой умер годом ранее. Однако дело оказалось более сложным, чем предполагалось, и сын отказался от акций, но на таких условиях, что газета очутилась на грани краха. Мне думается, он заграбастал больше денег, чем следовало. Короче, это дурно пахло. Вот почему я начал собственное расследование. Но очень скоро мне стали вставлять палки в колеса. Люди не только не желали отвечать на мои вопросы, но и сама дирекция воспротивилась тому, чтобы я продолжал расследование.
— Вам что-то удалось выяснить?
— Да, кое-что. Бернар Дюваль подкармливал многочисленные ассоциации, компании и другие организации довольно сомнительным образом, а его нотариус прикрывал его жалкие делишки.
— Вы довели до конца ваше расследование?
— Шутите! Это было очень опасно. Нет, я сдался. В то время у меня как раз родился сын, и я не мог ставить под удар семью только из-за желания отомстить за погибшего парня.
— Но чем это поможет расследованию? Ни один факт не указывает на то, что причину смерти Тома нужно искать в денежных отношениях, и не имеет отношения к Эмилю.
— Может быть…
— То есть?
— Поговорите с управляющим, нотариусом… И вы увидите! Уверен, вы узнаете об этой семейке больше, чем предполагаете!
Мишель встал.
— Сделаю это непременно, — сказал он, пожимая руку Грапелли. — Благодарю вас.
