Зубов так увлекся, что чуть было не забыл, зачем он, собственно, здесь. Извинившись, он подошел к Ямпольской, которая стояла рядом с корнетом, непрерывно обмахиваясь веером. «Ни дать ни взять — Париж», — зло подумал Зубов, старательно изображая грусть.
— Что, опять проигрались? — спросила Ямпольская, не глядя в его сторону.
«У, старая карга!» — подумал Зубов и сказал:
— Я не хочу говорить здесь о своих служебных делах, но это первый четверг, который у меня свободен после того, как бунтовщики нарушили наш покой. — И, собравшись с силами, добавил:
— Завтра я как раз должен ознакомиться с обстановкой у Охотничьего гнезда, в четыре буду там, служба, ничего не поделаешь. Я жду, — произнес он одними губами.
Перебарщивать было нельзя, и Зубов распрощался, получив приглашение на обед от барона Андрея и его милой сестры. Оба они так приглянулись Зубову, что он не заметил, как почтительно и ласково ведет с приезжими разговор начальник жандармского управления. В другое время это насторожило бы Зубова.
Вечером, накануне выступления небольшой группы смельчаков, Гачаг Наби собрал их, чтобы еще раз уточнить план освобождения Хаджар. Костер, жизнерадостно потрескивая, весело метался из стороны в сторону. Лица собравшихся внезапно оживали в отблесках пламени и снова пропадали в темноте. Гачаг Наби не сразу нарушил молчание: он, часто казавшийся суровым, был растроган преданностью этих людей и старался найти для них особенные слова… И серьезные, и сердечные.
Теперь их было шестеро. В последние дни заскучавший вдруг Аслан как привязанный ходил за Наби, просил отпустить его вместе с Аллахверди, и в глазах подростка, в его почти детском голосе было столько отчаянной мольбы, что предводитель восстания не выдержал и разрешил ему присоединиться к смельчакам, тем более они и сами как-то просили об этом. «Подожди, — сказал Гачаг Наби готовому бежать мальчишке. — Если ты будешь таким же нетерпеливым в деле, то испортишь его. Учись терпению и мудрости у Аллахверди, и слушайся его во всем… Там у всех будет много дела, так что Тамару поручаю тебе. Относись к ней, как к старшей сестре… Ладно, беги, собирайся!»
Среди людей Наби лучшего командира, чем Аллахверди, не было. Его никогда не видели праздным, смущенным или разгневанным; ни одного лишнего жеста или впустую сказанного слова; хладнокровный и дерзкий в минуту опасности, Аллахверди был тем не менее осторожен, не стеснялся отступить и признать временное превосходство врага, чтобы потом нанести ему удар с другой стороны. Друзья только однажды видели его в сильном смятении. Его любимая лошадь Кюляк, испугавшись горного обвала, попятилась к обрыву, и Аллахверди, чудом удержавший ее одной рукой за поводья, прижался лицом к подрагивающей шее животного и простоял так несколько минут…
— Друзья, — сказал Наби, — я не буду говорить, что вы идете на опасное дело и что, может быть, мы говорим в последний раз. Я знаю, что среди вас нет трусов, но я хочу, чтобы вы всегда помнили: за вами не только я, не только весь мой отряд, но тысячи и тысячи обездоленных людей, которые хотят свободы и готовы с оружием в руках добиться ее… За вами весь наш исстрадавшийся в царской темнице народ! — Гачаг Наби замолчал, чувствуя, что не может выразить в словах все, чем полнилось его сердце, и затем продолжал уже более громко и буднично. — Еще раз повторим план. Томас, ты уверен, что твой братец Карапет согласится отрыть из его хижины к тюрьме Гёруса подземный ход? Может, есть другой вариант, подумаем, пока не поздно.
— Ключнику платят золотом, — отозвался Томас. — А там, где золото, ничего наперед сказать нельзя. Но у меня на примете есть другой ключник, поважнее первого. Триста фунтов весу! Пышные усы, как у пристава! Чем не ключник!
— Триста фунтов! Врешь ты как всегда, — подал голос Ага-мирза, обычно нетерпеливый и не переносивший никакой неправды, даже в шутках.
— Потише, Агамирза, — сказал Аллахверди, — ты не в бане! А ты никогда не говорил нам о другом ключнике, Томас!
— Я сам додумался только сегодня! У Карапета ключи от тюремных дверей, но ключи от его сердца у его жены. Это добрая кафанка. Женщина замечательная. Значит, я подбираю ключи к ней, она подбирает ключи к Карапету, а Карапет подбирает ключи к темнице.
— Когда в деле замешана женщина, ничего путного не выходит, — вмешался Агамирза.
— А я? — раздался из темноты голос Тамары. — А наша «кавказская орлица»?
— Вы — другое дело, — проворчал тихо Агамирза.
— Довольно, друзья! Аллахверди, изложи весь план с самого начала, властно сказал Гачаг Наби.
