Пока так размышляла Хаджар, ее любимый все ближе и ближе подходил к дверям каземата, замешанный в толпу чиновного и служилого люда, сопровождавшего торжественный губернаторский выезд.
Встреча двух героев была уже не за горами.
Как это ни странно, но еще один человек не мог сдержать взволнованного биения сердца. Трудно в это поверить, но так волновался человек, которому это менее всего пристало — новый начальник тюрьмы Татарыбек.
Его отбирали среди сотен ему подобных и выбрали именно потому, что он славился хладнокровной жестокостью. Это был безжалостный зверь, и все злодеяния давались ему легко; во всех его темных делах ему неизменно сопутствовала удача.
А тут происходило нечто необъяснимое — внезапно палач почувствовал, что волны разыгравшегося шторма захлестывают его с головой, он потерял узду и уже не управляет событиями; скорее наоборот, он думает теперь прежде всего о том, как бы выплыть и уцелеть во что бы то ни стало.
Кроме того, пугало неожиданное обстоятельство — сидевшие в гёрусском каземате разбойники, обычно очень храбрые лишь темной ночью на дальних тропах и терявшие весь боевой задор в стенах тюрьмы — здесь никак не хотели забыть свои привычки, и их боевой дух был поразительно высок. Если кто-либо вдруг пасовал и начинал лебезить перед Татарыбеком — пристальные взгляды остальных как бы холодной водой отрезвляли слабодушного и тот брал себя в руки.
Каждый в одиночку и все же все вместе сражались узники за свое человеческое достоинство. И побеждали!
Тон всему, конечно, задавала «кавказская орлица» — Гачаг Хаджар. О ее мужественном поведении среди заключенных ходили легенды. Каждая ее успешная стычка с надзирателями в мгновение ока становилась известной всем, словно не толстые каменные стены разделяли здесь людей; а легкие перегородки из тонкой кошмы, за которыми немудрено услышать каждое слово, даже произнесенное шепотом.
Когда Татарыбека призвали к высокому начальству и объявили о возлагающемся на него поручении — навести порядок в гёрусском каземате, он рассыпался в заверениях, что выполнить это — для него раз плюнуть. Но дни шли, а изменить хоть что-либо жестокий Татарыбек был совершенно не в состоянии. Он стал плохо спать по ночам, его мучали кошмары, и дошло дело до того, что пришлось обратиться за помощью к извечному соучастнику — фельдшеру.
— Дай-ка мне, братец, какого-нибудь зелья, чтобы спать ночью, не просыпаясь…
Фельдшер развел руками:
— Мне тоже давно уж сон нейдет.
— Да что так?
— Одно и то же нас гложет, господин начальник.
— Что же нам спать не дает, по-твоему?
— Огонь разгорается все ярче, господин мой…
— Ты говоришь о тех огнях, которые вспыхивают поздно ночью у троп, ведущих через перевалы? О таинственных кострах хорошо видных отсюда, из Гёруса?
— Можно и так сказать, господин начальник тюрьмы.
— А если ты зря паникуешь? Если это мирные костры пастухов?
— Нет, господин мой, не обманывайте себя! Это страшные костры, и их с каждой ночью становится все больше.
— О чем же они говорят, по-твоему?
— О том, что большая сила собирается на выручку «кавказской орлицы»! А она не где-нибудь, здесь, за стенами, которые мы обязались защищать.
— Ну, и пусть так! Пусть собираются в горах шайки разбойников! Что ж, генерал-губернатор на них не найдет управу?
— Да вы и сами знаете, 'господин мой, что генерал-губернатор совершенно бессилен.
— Тогда нам нужно самим действовать, пока не поздно. Подсыпь этой орлице, как я тебе уже говорил, такое зернышко, которое она склюнет — и отдаст богу душу…
— Не получается, господин мой.
— Почему?
— Надо полагать, что не клюнет она отравленного снадобья.
— Так надо заставить!
— Сделаем…
— Когда же?
— Да вот побывает у нас генерал-губернатор, потом, потом…
— А если генерал заставит нас усадить Хаджар в фургон для перевозки арестантов и отправить ее в другую тюрьму? И нам повелит сопровождать ее в качестве конвоя?
— Вряд ли он это сделает. Он и сам не слепой, он тоже видит костры, горящие вдоль всех дорог от Гёруса до Шуши.
— Чего ж ему опасаться?
— Того, что мы упустим Хаджар, и император велит снять с генерала шкуру, набить ее сеном и сделать из нее чучело, на которое, кстати, наш генерал-губернатор уже очень похож.
Услышав это, Татарыбек нервозно потянулся и заметил:
— Сколько лет служу в тюрьмах, ничего подобного никогда не видывал. Но делать нечего. Тут уже наши головы ставкой в игре.
— Вполне согласен с вами, господин начальник.
— Но до появления здесь у нас губернатора, которое может последовать в любой день, нам ничего предпринимать рискованного не стоит.
— Генерал-губернатор так долго собирается…
— Видно, страх его обуял!
— И потом он понимает, надо полагать, что его приезд в тюрьму — признание важности той, которую он собрался здесь навестить, признание ее значимости…
— А может, он понимает все не хуже нас, и от этого ему еще горше приходится, чем нам, его маленьким слугам.
— Вы правы, господин начальник. После его посещения слава «кавказской орлицы» приобретет новые крылья и тогда…
— Что?
