Морев также рассказал Орловскому, что благоволение Петерса к сидевшему на Лубянке Локкарту доходило до того, что тот принес арестанту для чтения русский перевод последнего романа Уэллса «Мистер Бритлинг пьет чашу до дна» и книгу Ленина «Государство и революция». Когда же Локкарта перевели в кремлевскую квартиру, Петерс, несмотря на требование редактора газеты «Известия» Стеклова того расстрелять, разрешил англичанину ежедневную двухчасовую прогулку по кремлевскому двору и взял его записку к Муре.
Когда Мура написала Локкарту ответное послание, оно пошло к заключенному в закрытом конверте с печатью ВЧК и надписью: «Доставить в запечатанном виде. Письмо было прочтено мною. Петерс». Однако он же не церемонился на первом допросе арестованной Муры. Та стала отрицать интимную близость с Локкартом, и Петерс разложил перед графиней пять фотографий. На них она была изображена в разных позах и дезабилье: на коленях у англичанина, в объятиях и оба голыми в постели. Впервые в жизни «железная» Мура потеряла сознание, Петерс привел ее в чувство, вылив на голову графини графин воды…
В кабинете Яков Христофорович осведомился у петроградца, как и многие, перевирая прозвание налетчиков:
— Что с прыгунчиками? Пока ничего не слышно об их новых налетах в Москве. Возможно, из-за своих раненых при попытке их задержания уехали? — уже более откровенно говорил он о происшествии на Ва-ганьково.
Вскоре это удастся проверить. Мне повезло, что товарищ Самойленко свел меня с земляком, сотрудником ПетроЧеКи, — упомянул Орловский Ревского, на всякий случай не называя его фамилию. — Тот товарищ по линии вашей комиссии, оказывается, как и я, уже занимался попрыгунчиками в Петрограде. Мы с ним слаженно действуем. Используя мои связи на Сухаревке, ему удалось выйти на уголовников, с которыми собирались сотрудничать попрыгунчики.
— Отлично, Бронислав Иванович, — улыбнулся Петерс, отчего приоткрылись гнилые зубы. — Видите, без петроградцев никуда и в новой нашей столице. А уж в самом Питере… Даром, что у вас по этому делу свидетелями даже графини, — словно ненароком чекист снова коснулся Муры.
— Всего одна, и та скомпрометирована главой шпионского заговора, — в тон ему отвечал резидент.
— Ну, скажете! Такую авантажную даму ничем не скомпрометируешь, — заметил Петерс двусмысленней-шим образом.
Орловский решил рискнуть, углубившись в тему:
— Очевидно, вы правы. Я слышал от наших чекистов с Гороховой, Яков Христофорович, что графиня с ними держалась, будто с дворовыми в имении ее супруга. И вашим сотрудникам, наверное, при ее содержании на Лубянке было несладко?
— Конечно, приходилось подстраиваться! — воскликнул Петерс, словно не лил воду на валявшуюся в этом кабинете Муру, как на полудохлую сучку. — Дело было уже не в ее титуле, а в том, что она наперсница самого главного шпиона Локкарта. Англичашку следовало бы расстрелять, тем более что он в этот приезд являлся не дипломатом, а лишь неофициальным наблюдателем в стране, не признанной его правительством. Но ведь британцы захватили у себя нашего Литвинова, вот мы и ухищрялись, как могли.
— Понятно, почему пришлось потом содержать Локкарта даже в Кавалерском флигеле Кремля.
— Да, и Мура таскала туда Локкарту все, что ей и ему вздумается: пасьянсные карты, вечные перья, блокноты, носовые платки. Голод таков, что товарищи Чичерин и Карахан на дипломатических приемах теперь иногда дают жидкий суп и перловую кашу, а хлеб — тяжелый, сырой, полный соломы и плохо перемолотого овса. Но графиня разживалась из американского Красного Креста сардинками, вином, маслом, и они жрали это с англичанином… Правда, носила Мура ему и книги. Утонченный и своеобразный выбор их говорит сам за себя: Фукидид Ранке, Шиллер, Стивенсон, Ростан, Зудерман, «Жизнь и переписка» Маколея, Киплинг, Карлейль, «Против течения» Ленина, Зиновьев, Уэллс, — будто читая по бумажке, перечислил он, имея отличную память.
— В Кремле Локкарт, наверное, чувствовал себя надежно, уверился, что не расстреляют.
— Ха-ха-ха, — раскатисто засмеялся Петерс, — ошибаетесь! Англичанин находился в апартаментах, где до него заложником дожидался казни бывший директор Департамента полиции и товарищ министра внутренних дел Белецкий.
Чекист оборвал смех и пронизывающе взглянул на него, словно знал, что на Белецком и министре внутренних дел А. Н. Хвостове весной Орловский строил с Ревским операцию, чтобы угробить в ПЧК подручного Целлера комиссара Густавсона; что об их ваганьковском расстреле недавно говорили резидент и штабс-ротмистр де Экьюпаре. Мало того, Петерс вдруг вскочил из-за стола, подошел к нему и ласково, но настойчиво выдрал за локоть из кресла, приглашая жестом руки к окну.
Он подвел Орловского к подоконнику, указав на заснеженный двор внизу:
— Вот так же стояли мы с Локкартом, когда там выводили к следующему на место казни грузовику Белецкого, Хвостова и бывшего председателя Госсовета Щегловитова. Британец спросил: «Куда их везут?» Я ответил: «На тот свет».
Петерс смотрел на деникинского шефа дальней разведки в упор ледяным взглядом убийцы.
