За Савинкова я теперь была спокойна. В обозримом будущем голодная смерть ему никак не грозила. Той лапши, что Мишка навесил ему на уши в «Привале комедиантов», хватит надолго. Смущало иное: половина этой лапши приходилась на мой счёт.
— Ты зачем ему про Мексику наплёл? — спросила я у Мишки, развалившегося теперь в кресле с самым благодушным видом. — Ничего проще придумать не мог?
— Мог, конечно, — пожал плечами Мишка. — Вот только не я про Мексику придумал.
— А кто? — удивилась я. — Львов?
— И не Львов…
В глазах Мишки появился азартный блеск, видимо в предвкушении продолжительной игры в загадки. Да вот только я была не в том настроении, чтобы потакать его извращённому вкусу. Видимо мне удалось это выразить во взгляде, потому что Мишка сразу пошёл на попятную.
— Я всё расскажу, — заявил мой друг, — только не смотри на меня с таким укором.
Он набрал в грудь воздуха, потом выдохнул и сказал:
— Постарайся не воспринимать эту информацию как абсолютную истину. Всё ещё может оказаться не так.
Предчувствие того, что он что-то разузнал о Глебе, накатило на меня с такой силой, что я только процедила сквозь зубы:
— Да начинай уже!
Мишка сразу посерьёзнел и заговорил своим обычным голосом:
— Вчера приходил Львов и принёс любопытную информацию.
— Минуточку! — прервала я его. — После спектакля мы, не заходя домой, отправились в кафе. Я – на час раньше. Он к тебе в это время подходил?
Мишка отвёл глаза в сторону.
— Нет. Он приходил домой, до театра, когда ты в уборы наряжалась.
Ну всё понятно. Мишка просто утаил от меня приход Львова. И, как это ни горько признавать, поступил правильно. Времени на обстоятельную беседу у нас тогда не было. Поэтому я просто вздохнула и разрешила:
— Продолжай.
Разговор со Львовым я лучше перескажу от первого лица. Уже по внешнему виду полковника можно было догадаться, что есть важная информация. Когда время, отпущенное на светскую беседу, или, проще говоря, разговор ни о чём, прошло, я обратился к полковнику:
— Теперь выкладывайте, Пётр Евгеньевич, с чем пожаловали?
— Буквально два часа назад, – начал Львов, — зашёл ко мне в кабинет знакомый ротмистр из другого подразделения. Поскольку мы с ним старые приятели, то разговор проходил в свойской манере. «Увидел твой запрос по Каинску и сразу поспешил зайти», — заявил после обмена приветствиями мой приятель. «Есть что-то интересное?» – сразу встрепенулся я. «Да как сказать, — замялся ротмистр. — Ты Кольцова помнишь?» – «Это которого? Того, из вашего подразделения? Ну как же, помню. Тоже, кажется, в ротмистрах ходил?» – «Ротмистром его сделали в последний момент, чтобы с повышением отправить, куда подальше от столицы», — несколько раздражённо пояснил мой приятель. А был тот Кольцов, признаюсь вам дражайший Михаил Макарович, личностью весьма примечательной. Такого лентяя и выдумщика было ещё поискать. До работы вовсе не охоч, зато реляции писал отменные. Начальство его поначалу хвалило, а потом, когда поняло, что реляции те из одной только фантазии и состоят, приложило максимум усилий, чтобы от нас его спровадить. Были у того Кольцова какие-то связи в министерстве, потому и услать его удалось только с чином и званием. Однако вернёмся к моему приятелю. «И что тот Кольцов?» – спрашиваю. «А то, — говорит, — что отправили его как раз в Каинск. Теперь вот он оттуда очередную реляцию прислал. Мой полковник, как прочёл, так сразу весь побагровел, и хотел эту бумагу, было, скомкать, насилу адъютант отстоял. В общем, я её тебе оставлю, поскольку она как раз по твоему запросу, а потом заберу».
– Покажите бумагу, — попросил я полковника.
— У меня её нет, — холодно ответил Львов. — Она уже давно в другом управлении. Вам же придётся довольствоваться моим пересказом.
— Тоже вариант, — кивнул я. — Так я вас слушаю, Пётр Евгеньевич.
— В бумаге говорится, что на ближней к Каинску железнодорожной станции Каинск-Томский не так давно объявился один человек. Пришёл, поговаривают, чуть ли не с Камчатки, а туда попал из самой Америки. А до того, вроде бы воевал на стороне инсургентов в Мексике, да не один, а с женой. Но та, стало быть, по дороге в Россию пропала. И вот этот приезжий наладил в железнодорожных мастерских производство каких-то невиданных карабинов, под названием «Тигръ». Помимо этого он занялся обучением местных рабочих военному искусству. А для того, чтобы всё это оплатить, он отобрал деньги у одного местного купца. И сделал это без единого выстрела. Купец, мол, после беседы с ним, сам деньги и выложил. А в настоящее время отправился этот человек прямиком в Петроград, а с ним ещё шестеро боевиков. И вот что примечательно, написана эта бумага таким языком, что сам Крестовский бы позавидовал. Не мудрено, что полковника чуть удар не хватил. Короче, зная Кольцова, ходу этой бумаге не дали. А вы, я вижу, ею заинтересовались?
Я посмотрел на Львова.
— И даже весьма. А скажите, Пётр Евгеньевич, не упоминает ли сей ротмистр имени этой странной личности?
