Орниф, или Сквозной ветерок полностью

Ornifle ou le Courant d’air de Jean Anouilh (1955)

Перевод С.Тархановой.

Действующие лица:

Орнифль.

Фабрис, его внебрачный сын.

Маштю, его приятель.

Графиня, его жена.

Мадемуазель Сюпо, его секретарша.

Ненетта, экономка.

Маргарита, невеста Фабриса.

Отец Дюбатон.

Профессор Галопен.

Доктор Субитес.

Фоторепортеры.

Девушка.

Орнифль(неожиданно начинает напевать на мотив, который она играла).

Мадемуазель Сюпо(с восхищением). Ах, как это прекрасно!

Орнифль. Да, прекрасно! Только, к сожалению, это написал Рембо.

Мадемуазель Сюпо(сокрушенно). Какая жалость!

Орнифль. Всегда жалко, когда у человека нет таланта. Но в общем это не так страшно, как кажется на первый взгляд. Вполне достаточно, чтобы другие верили в твой талант, а уж это зависит от журналистов. Когда придут фоторепортеры?

Мадемуазель Сюпо. В полдень.

Орнифль. Цветной разворот и обложка! Да понимаете ли вы, мадемуазель Сюпо, что это гораздо важнее вдохновения?

Мадемуазель Сюпо(с обидой). Простите, но я не могу разделять ваш восторг. На прошлой неделе обложка журнала была посвящена Мари Тампон. Точнее, не столько Мари Тампон, сколько ее заду.

Орнифль. Мадемуазель Сюпо, не хулите зад Мари Тампон. Он, безусловно, талантлив. Иначе он не завоевал бы такую славу и его не стали бы воспроизводить в пятнадцати тысячах экземпляров. И я бы даже сказал, защищая его от наветов, что у этого зада очень приятный голосок!

Мадемуазель Сюпо(с ехидством). А если бы мадемуазель Тампон была дурнушкой?

Орнифль. Конечно, никто тогда бы не заметил, что у нее приятный голосок. Но мадемуазель Мари Тампон восхитительно сложена, что весьма существенно, и — благодарение небу — у нее к тому же еще и приятный голосок. Это лишь доказывает ее совестливость. Если бы этот зад фальшивил, с ее стороны это было бы безнравственно, тут я с вами согласен. Но, по счастью, он поет верно.

Мадемуазель Сюпо. Мне больно слышать, когда вы так говорите!

Орнифль. Мадемуазель Сюпо, мы с вами работаем уже десять лет, и я просто не в силах учесть все, что способно причинять вам боль. Вы не человек, а ходячая невралгия.

Мадемуазель Сюпо. Да, на свою беду я очень чувствительна. Не могу видеть, когда такой великий поэт, как вы…

Орнифль(прерывает ее). Мадемутеель Сюпо, во всем Париже, наверное, только вы одна еще считаете меня поэтом. Но если бы даже я был тем, за кого вы меня принимаете, то для физиономии любого поэта — большая честь прийти на смену заду обольстительной девицы на обложке популярнейшего парижского еженедельника. Больше того, удивительная честь, оказанная моей физиономии, вновь свидетельствует — если в этом еще есть нужда — о высоком уровне журнала. Во всяком случае, благодаря этому журналу в среду пятнадцать тысяч болванов сразу же уверуют на целую неделю, что я гений. Я прекрасно знаю, меня ждет та же участь, что и других «гениев» предыдущих недель: мой измятый портрет будет валяться в приемной какого-нибудь дантиста или даже в деревенском сортире на потребу публике. И все же таким путем я выиграю неделю бессмертия. А это уже много.

Мадемуазель Сюпо(вдруг кричит). Я бы умерла со стыда, вздумай кто-нибудь фотографировать мой зад!

Орнифль. Будьте спокойны, мадемуазель Сюпо, никому бы это и в голову не пришло.

Мадемуазель Сюпо(вскакивает). Как вы можете быть таким жестоким? Вы же никогда не видели моего зада! Никто его не видел!

Орнифль. Поэтому никому и не пришла бы в голову мысль его фотографировать! Надо быть логичной. Заметьте: я нисколько не сомневаюсь, что ваш зад очарователен. Опустите же его на стул, мадемуазель Сюпо, и, бога ради, не устраивайте истерики, а не то мы с вами потеряем много времени. Лучше сыграйте-ка еще раз последние такты.

Мадемуазель Сюпо, всхлипывая и глотая слезы, играет.