Оруэлл полностью

В какой-то мере книгу «Памяти Каталонии» и другие публикации Оруэлла об испанской войне можно сравнить с романом Эрнеста Хемингуэя «По ком звонит колокол» об «американском Байроне, немногословном, гордом, много пережившем и уехавшем гибнуть за свою Грецию», по оценке Дмитрия Быкова⁴²³. Своего рода «британским Байроном» XX века был сам Оруэлл. Он, правда, не погиб в Испании, но война похоронила многие его иллюзии.

Испанский опыт и его детальное непредвзятое освещение в публицистике являлись одним из важнейших этапов в творческом и политическом развитии писателя. Получив поддержку со стороны Независимой рабочей партии как во время пребывания в Испании, так и после возвращения, особенно в связи с благожелательной оценкой книги «Памяти Каталонии», Оруэлл объявил о своем вступлении в НРП, хотя ранее не раз высказывался о ней критически, считая, что у нее, как и у лейбористов, отсутствуют четко выраженные социалистические принципы, да и вообще подчеркивал необходимость для творческой личности оставаться вне политических организаций. Письмо с просьбой о приеме в НРП датировано 13 июня 1938 года. Эта же дата стоит в выданном ему членском билете, ныне хранящемся в архивном фонде Оруэлла. Как видно по записи в билете, он уплатил свой годовой членский взнос только один раз⁴²⁴.

Двадцать четвертого июня была опубликована статья Оруэлла «Почему я вступаю в НРП»⁴²⁵. На вынесенный в заголовок вопрос давался ответ: «Потому что НРП является единственной британской партией – во всяком случае, единственной довольно крупной… целью которой является социализм. Я не считаю, что полностью потерял веру в Лейбористскую партию. Я искренне надеюсь, что Лейбористская партия завоюет абсолютное большинство на следующих всеобщих выборах. Но мы знаем, какова была история Лейбористской партии, и мы знаем ужасный соблазн нынешнего момента – соблазн выбросить за борт любой принцип с целью подготовки к империалистической войне».

Так что основным мотивом присоединения к НРП являлась не столько ее социалистическая ориентация, сколько отсутствие другой значительной политической силы, стоящей на антивоенных позициях. Журнал «Нью стейтсмен» довольно ехидно прокомментировал эту аргументацию устами писателя и критика Виктора Притчетта: «Существует немало аргументов в пользу того, чтобы писатели держались вне политики, и пример господина Оруэлла свидетельствует как раз об этом»⁴²⁶.

Одновременно Оруэлл присоединился к связанному с НРП Союзу верности миру, стоявшему на пацифистских позициях, и написал для него памфлет, который, впрочем, не был опубликован и не сохранился⁴²⁷. Можно, однако, полагать, что этот документ не вполне соответствовал помпезным утопическим программным тезисам НРП 1935 года: «Политика партии имеет в виду всеобщую стачку, чтобы остановить войну, и социальную революцию на случай, если война произойдет». Пацифизм Оруэлла не имел ничего общего ни с идеей всеобщей политической стачки, совершенно нереальной в тогдашних британских условиях, ни тем более с революцией. Неудивительно, что пребывание писателя в рядах НРП оказалось недолгим. Оруэлл покинул ее в самом начале Второй мировой войны из-за того, что в условиях нацистской агрессии эта партия сохранила свои пацифистские позиции.

Но была еще одна, не менее важная причина. Оруэлл продолжал считать себя деятелем левого направления, «свободным от партийных ярлыков». Он не стал заниматься разглагольствованиями о том, почему именно расстается с НРП, а просто не внес очередной годовой членский взнос и автоматически выбыл из партии.

Испанский опыт был некоей отправной точкой для анализа главных проблем современной действительности, а создавали эти проблемы главным образом политические системы – нацистская в Германии и большевистская в СССР. Летом 1938 года Оруэлл рецензировал книгу американского журналиста Юджина Лайонса, пробывшего в СССР шесть лет, с 1928 года по 1934-й, одного из немногих западных корреспондентов, которому удалось собрать объективные данные о ситуации в стране. Вначале он писал о Советском Союзе сочувственно и 22 ноября 1930 года был удостоен чести взять у Сталина интервью для разоблачения слухов о его уходе в отставку (это было первое интервью советского диктатора западному журналисту). Постепенно Лайонс изменил свое отношение к происходившему в СССР, что отразилось в его книге «Назначение в Утопию»⁴²⁸.

Оруэлл заметил в рецензии: «Печальным фактом является то, что любая неблагоприятная критика современного российского режима неизбежно воспринимается как пропаганда против социализма». Он делал вывод, что советская система, описанная Лайонсом, не очень сильно отличается от фашистской, имея такие общие признаки, как воспевание героев, тотальный контроль, внушаемую сверху массовую ненависть к «врагам» и показательные постановочные судебные процессы⁴²⁹.