В конце концов Снежок в результате закулисных действий Наполеона изгоняется со скотного двора, происходит переход от безграничной свободы к жесточайшей диктатуре борова Наполеона. Неизбежность такой эволюции имеет корни в утопичности идеи всеобщего равенства, в природе социального устройства. Оруэлл показывает перерождение революционных принципов и программ в свою противоположность как закономерный, неизбежный итог любой попытки воплотить утопию в жизнь. Единственное, что симпатизирующий революции и социализму Оруэлл сильно переоценивает, – «безграничная свобода» в первое послереволюционное время. На самом деле таковой быть не могло, ибо под лозунгом диктатуры пролетариата в России уже в первые недели после Октябрьского переворота 1917 года установилась жесточайшая диктатура коммунистов, творивших насилие над всеми, кто хоть в чем-то не был с ними согласен.
Ярко и остроумно высмеивает писатель пропаганду и символику как составные части воспевания «революционного» общества, которыми продолжает нагло и беззастенчиво пользоваться диктатор Наполеон. Чего стоят, например, символы на гербе скотного двора – копыто и рог, в которых без труда можно распознать серп и молот, или гимн «Скоты Англии», являющийся пародийным перепевом всем известного «Интернационала».
Текст оруэлловского гимна, до предела примитивный и утопический, агрессивный и лирический, нарочито поэтически бездарный, говорил сам за себя лучше, чем любая попытка его анализировать. В то же время он обладал мощной силой, мобилизующей толпу: «Даже самые тупые из присутствующих уже уловили мотив и несколько слов, а что же касается самых умных, таких, как свиньи и собаки, то уже через пару минут песня как бы рвалась из глубин их сердец. Несколько попыток приладиться один к другому – и вся ферма в потрясающем единстве взревела “Скоты Англии”».
Вот полный текст этого «гимна» – великолепной пародии на всевозможные тоталитарные ура-патриотические словоизлияния:
Сам образ Наполеона, формирование его культа, награждение его всеми возможными премиями и орденами, присвоение ему всех почетных званий вплоть до «Друга Всех Утят», да еще в условиях, когда его прототип как раз в тот период встречался с лидерами США и Великобритании Рузвельтом и Черчиллем, был свидетельством исключительного личного мужества Оруэлла. Он никогда не боялся идти против авторитетов, не нуждался в кумирах.
Разумеется, в центре повести находятся своего рода опоры демагогической пропаганды тоталитаризма, его главные лозунги – Семь Заповедей, которые постепенно то ли забываются, то ли ставятся под подозрение и в этом случае существенно модифицируются:
Тот, кто ходит на двух ногах, – враг.
Тот, кто ходит на четырех ногах или имеет крылья, – друг.
Животное не носит одежду.
Животное не спит в кровати (позднее добавлено: с простынями).
Животное не пьет спиртного (позднее добавлено: сверх меры).
Животное не убьет другое животное (позднее добавлено: без причины).
Все животные равны (позднее добавлено: но некоторые более равны, чем другие).
