Если это звучит как что-то из романа Джеймса Герберта - кипящий серый выводок, жаждущий мести попавшему в ловушку человечеству, - то именно Испания скрепила союз Оруэлла с крысой, настолько, что иногда кажется, что его главный интерес в "Homage to Catalonia" - не столько его фашистские противники, сколько зловещий взгляд, сверкающий из-под соломы. В Ла-Гранхе, например, он видел "огромных раздутых скотов, которые ковыляли по грязи, слишком наглых, чтобы убежать, если в них не стрелять". Сарай, который занимал его отряд, "кишел крысами. Эти мерзкие твари лезли из-под земли со всех сторон". Если он что-то и ненавидел, отмечал Оруэлл, так это крысу, перебегающую через него в темноте. В других случаях он слушал, как крысы плещутся в канаве, "производя столько шума, как будто они были выдрами". То, что один товарищ назвал "фобией" Оруэлла, могло иметь серьезные военные последствия. Раздраженный до крайности одним смелым зверем, вторгшимся в его окоп, Оруэлл достал револьвер и выстрелил в него. Раздавшийся в замкнутом пространстве грохот заставил обе стороны начать действовать. Последовавший конфликт оставил от поварни руины и уничтожил два автобуса, использовавшихся для переправки резервных войск на фронт.
Стихотворение Дэвиса. Дохлая крыса, отправленная мистеру Херсту, землемеру Саутволдского района. Револьвер в испанском окопе. Все это слишком велико, чтобы его игнорировать, слишком постоянно, слишком неотъемлемо от того, как Оруэлл жил дальше. На Юре, усердно работая над "Девятнадцатью восемьдесят четырьмя", Оруэлл проявлял свой обычный криминалистический интерес к популяции местных грызунов. В июне 1946 года он отметил, что "крысы, которых до сих пор не было, обязательно появятся после того, как кукуруза будет убрана в подвал". Канюк, увиденный издалека, казалось, нес в когтях крысу. В апреле 1947 года собака, одолженная у соседа, "убила огромную крысу в байре". Два месяца спустя еще пять крыс ("две огромные") погибли в том же месте в течение двух недель, причем их отправитель удивлялся легкости, с которой они позволили себя поймать. "Ловушки просто устанавливаются в бегах, - отметил он, - без прикормки и скрытно... Недавно я слышал, что двух детей в Ардлуссе укусили крысы (как обычно, в лицо)". Почти в то же самое время он работал над романом "Девятнадцать восемьдесят четыре", возможно, даже написал этот решающий обмен мнениями между Уинстоном и Джулией:
'Крысы!' пробормотал Уинстон. 'In this room!'
"Они повсюду", - равнодушно сказала Джулия, снова ложась. У нас они есть даже на кухне общежития. Некоторые районы Лондона кишат ими. Ты знаешь, что они нападают на детей? Да, нападают. На некоторых улицах женщина не смеет оставить ребенка одного и на две минуты. Это делают огромные коричневые особи. И дело в том, что эти звери всегда...
Не продолжай!" - сказал Уинстон, плотно закрыв глаза.
Глава 8. Город у моря
Письмо с попыткой назначить свидание с Элеонорой Жак, 22 октября 1931 года
Аврил Блэр
На этом этапе своей семилетней истории "Адельфи" - строго говоря, "Новая Адельфи" - была ежеквартальным изданием, в редакционном лотке которого скопилась большая стопка материалов. Путь от принятия до публикации мог быть лабиринтным, и "Шип" появился в печати только в апреле 1931 года, почти через три года после описанных в нем событий. Оруэлл наверняка обиделся бы на задержку, зная, что его рассказ о выходных, проведенных в случайной палате на окраине Лондона незадолго до отплытия во Францию, был, безусловно, лучшим из того, что он написал за тридцать месяцев попыток стать "писателем". Если это все еще сувенир о его ученичестве, с георгианскими нотами природы ("Над головой ветви каштана были покрыты цветами, а за ними большие шерстяные облака плыли почти неподвижно в ясном небе") и случайными перегруженными муками ("Ennui clogged our souls like cold mutton fat"), то произведение предлагает несколько подсказок как о том, каким человеком был Оруэлл в свои двадцать с небольшим лет, так и о том, каким писателем он начинал становиться.
