Как явствует из его рассказа о поездке, на пути в Кент было два Оруэлла. Один был бесстрашным путешественником среди подземных жителей, к которому обрывки социальных деталей прилипали, как насекомые к мухомору. Другой был человеком из высшего среднего класса, у которого есть совесть. Следующее утро было потрачено на кражу яблок из фруктового сада, что доставило соглядатаю немало личных переживаний ("Я не был готов к этому, когда мы отправлялись в путь, но я видел, что должен делать то же, что и другие, или оставить их, поэтому я поделился яблоками. Однако в первый день я не участвовал ни в одной из краж"). Хуже было дальше, когда, оставив двух своих спутников у колоска Иде Хилл и прибыв в Мейдстон, они сошлись со старой ирландкой, в компании которой Джинджер выменивал сигареты и яблоки у продавца, используя Оруэлла как прикрытие. К этому времени деньги были на исходе, и ночь на 31 августа они провели, укрывшись в полуразрушенном доме. Отказавшись от фермы Чалмерса, они добились того, что их подвез до Вест-Маллинга дружелюбный водитель грузовика. На следующее утро, явившись на ферму Блеста, они получили работу и сразу же были отправлены в поле. Когда в кармане оставалось всего три пенса, Оруэлл был вынужден написать письмо на Куин-стрит с просьбой выслать десять шиллингов в ближайшее почтовое отделение.
Следующие семнадцать дней, с перерывами по воскресеньям, прошли в сборе хмеля под ярким кентским солнцем - и время от времени в укрытии от пронизывающего кентского дождя. Точно воспроизведенные в книге "Дочь священника" и в эссе "Сбор хмеля", которое появилось в New Statesman и Nation шесть недель спустя, будни лагеря сборщиков хмеля были источником очарования для их летописца. Оруэлл отмечает, например, что с экономической точки зрения сбор хмеля - оплачиваемый по два пенса за бушель - это мошенничество, специально разработанное для того, чтобы использовать тот факт, что большинство сборщиков рассматривают свою работу как оплачиваемый отпуск. Он смог выделить три группы сборщиков: жители Ист-Энда, приехавшие из Уайтчепела и Боу на две недели на природу; цыгане и сельскохозяйственные рабочие; и немного бродяг. Очарованный добротой торговца и его семьи, которые подружились с ним и дали ему еду, когда иначе ему нечего было бы есть - эти сцены также появляются в "Дочери священника" - Оруэлл, тем не менее, осознавал свою обычную неспособность вписаться в общество. Заметив, что он говорит "по-другому", другие сборщики, похоже, считали его особым случаем, кем-то, кто пришел "из другого мира", экзотическим мигрантом из далеких стран, которому можно сочувствовать, а не пренебрегать им как прихлебателем боссов.
Что касается ежедневного обхода фермы Блеста, то он состоял из раннего завтрака с беконом, хлебом и чаем, полутора миль ходьбы до полей, а затем десяти или одиннадцати часов отнимающей силы работы по срыванию хмеля с лоз ("огромные, сужающиеся пряди листьев, похожие на косы волос Рапунцель"), перетянутых через корзины. В письме Деннису от 4 сентября Оруэлл сообщал, что за свой единственный полный рабочий день "мне удалось, наполовину убив себя, собрать 10 бушелей", но что этот опыт выглядит так, будто он будет "довольно забавным на короткое время, и я, во всяком случае, смогу сделать из него продаваемую газетную статью". Он также охотно делился бродячими преданиями, в частности, информацией о том, что при кипячении воды на дровяном костре щепка удалит часть дымного привкуса. Тем временем на заднем плане скрываются некоторые из вспомогательных персонажей "Дочери священника": Дифи, бродяга-эксгибиционист; Барретт, странствующий сельскохозяйственный рабочий, обжорливо вспоминающий о еде. Ближе к середине месяца ночи стали холодными. В субботу 19 сентября Оруэлл и Джинджер пришли на местную железнодорожную станцию, чтобы сесть на специальный поезд, возвращающийся в Лондон, и наткнулись на Дифи, сидящего на траве с газетой поверх спущенных брюк, периодически выставляя себя напоказ прохожим.
