— маленький отряд кадетов, ходили в патрулирование. За три дня, что нас не было, вспышка неизвестной заразы выкосила весь город. Затем драуки вынудили нас подняться на поверхность до того, как мы сумели подготовиться. Некоторые из нас уже погибли, нас осталось в живых всего одиннадцать, включая меня.
Известие действительно впечатлило эльфов, когда кто-то из понимающих перевел остальным, но лишь слегка, и Т’Альдин догадывался, почему. Не верят.
— Вот как… И какой же помощи ты ждешь от тех, кто множество веков терпел кровопролитные набеги твоего народа?
— Прежде мы надеялись добраться поверху до гор, лежащих далеко отсюда в стороне, куда уходит Солнце, но поняли, что это нам не по силам. Я пришел просить вас принять нас к себе.
Старейшины с каменными лицами перевели его слова остальным, и толпа буквально взорвалась хохотом. Плохой знак, но и Т’Альдин еще не исчерпал свои козыри.
— Вот тебе и наш ответ, — сказал старейшина, — но мне воистину любопытно, как настолько немыслимая идея пришла тебе в голову.
— Среди вас, в вашем поселении, живут другие илитиири, разве нет? По крайней мере, два года назад я их видел.
— Ну если ты их видел, — вмешался другой старейшина, — то это значит — ты был среди тех, которые два года назад напали на нас. И теперь тебе еще хватает наглости у нас помощи просить? Они лишь лицом на вас похожи, но выросли среди нас, и душой и сердцем они как мы, вовсе не как вы. Принять вас, злобных, лживых и коварных? Это невозможно, даже если все, что ты рассказал о своем городе — правда, а не ловушка!
Т’Альдин приподнял бровь.
— Вот как? Что ж, сейчас вы перестанете смеяться. — Он вытянул руку и указал пальцем вглубь селения: — Вон там, в дальнем конце, у самой ограды, где ручей, текущий через селение, вытекает наружу, стоит дом с двумя танцующими единорогами на крыше.
Два года назад в нем жили молодая женщина и две маленькие девочки. Одна совсем маленькая, вторая немного старше. В пространстве между потолком и кровлей хранились корзины с сушеными ягодами, а в комнате с лестницей, по которой поднимаются в это пространство, на стене висел доспех, выкрашенный в зеленое и синее.
Пока он говорил это, лица старейшин начали вытягиваться от удивления.
— Откуда ты это знаешь?! — выкрикнул кто-то из толпы на очень корявом языке илитиири.
— А ты сам как думаешь? — спокойно ответил Т’Альдин, — два года назад вы подкараулили в засаде и истребили один из двух наших отрядов. И я был единственным выжившим. А теперь угадайте с одного раза, где я провел два дня и одну ночь, пока вы обшаривали округу в поисках отбившихся? С той стороны ограды есть дерево, с которого можно перебраться на другое дерево, а оттуда с ветки — на крышу дома с единорогами, не потревожив визгунов. Вы думали, что сумели сохранить в тайне местоположение своего селения? Вы ошибались. Все эти два года я знал, где ваш поселок, я знал, как пробраться в него незамеченным.
Он обвел толпу взглядом. Все молчат, потрясенные, ужаснувшиеся.
— Что, вам уже не смешно? Да-да, в любую ночь в течение этих двух лет ударный отряд мог пробраться в ваше селение и устроить резню, когда вы ожидали бы этого меньше всего. И даже если бы вам удалось отбить нашу атаку, та ночь стала бы для вас ужасной трагедией. Вам интересно, почему этого не случилось? Многие из вас и членов ваших семей живы сейчас только потому, что тот, кого вы назвали злобным и коварным, сохранил вашу тайну и не выдал, что знает, где ваш поселок.
Т’Альдин выдержал эффектную риторическую паузу и продолжил:
— А что могло бы быть? Разведав ваше селение и скрытный путь внутрь, я заслужил бы огромное одобрение как высшего совета жриц нашего города, так и моего собственного Дома. И во главе карательного отряда поставили бы меня. И после ночи огня и крови мой Дом Шасс’Кэрр вознесся бы в число самых влиятельных, матрона моего
Дома, моя мать, была бы щедро одарена милостью Ллос и поднялась высоко вверх по лестнице иерархии высших жриц. А я, тогда двадцативосьмилетний кадет, сразу стал бы одним из самых знаменитых командиров, и может быть, одним из очень немногих мужчин, удостоившихся милости Ллос. Мгновенная карьера, от молокососа-кадета до командира не только своего Дома, но и всего города. И все дальнейшие налеты шли бы только под моим командованием.
Он печально улыбнулся и обвел толпу глазами.
— Так вот, скажите мне, почему я, злобный, подлый, кровожадный, корыстный и бесчестный дроу, отказался от столь заманчивых возможностей? Вы молчите? Да, вы молчите, потому что ответ сам по себе настолько же невероятен, как и произошедшее.
Вам просто не может прийти в голову простая мысль, что я никогда не был вам врагом.
Да, мой народ сделал все возможное, чтобы посеять вражду между нами. Да, он сделал все возможное, чтобы я вырос со жгучей ненавистью к вам в моем сердце. Но несмотря ни на что, тот, кого вы привыкли считать злейшим вашим врагом, на деле таковым не оказался.
