Тут он впервые ощутил, как в нем разрастается личность этого чуждого ему человека, окружает его, как тяжелая и темная ткань, сотканная из движений и поступков кого-то другого.
Его никто не ждал. Холл соединялся с коридором, который заканчивался дверью, за которой Брон попал в большой зал с темным потолком. Здесь преобладал слабый свет, лившийся через высокие окна, застекленные странными витражами. Он остановился, пораженный размерами и какой-то внутренней гармонией этого места. Поддерживавшие потолок колонны были украшены резьбой, бесчисленными фигурками и изображениями, создававшими сценки, смысл которых был для него совершенно непонятен.
Даже степы были расписаны богатыми символикой картинами.
Гипноличность проводила его через середину зала между камнями, которым была придана форма тронов. С другой стороны под простым балдахином был виден укрытый в камне альков.
Там находился щит с гербом Ашура, с солнечным кругом в середине. У основания круга располагалась распятая фигурка маленького четвероногого зверька с бурой шерстью — Святая Реликвия. Вокруг щита цветные полотна создавали надпись: «РАДОСТЬ».
— Это что, разновидность храма, Джесси?
«Если тебе так угодно. Религии, возникшие на планетах, очень мало похожи друг на друга и еще больше не похожи на все земные вероисповедания. Хотя их создатели считают, что все они являются частью одного и того же Бога.»
Брон внимательно пригляделся к фигуркам на колоннах. Только сейчас он заметил некоторые подробности резьбы, и ему показалось, что Джесси внезапно задержала дыхание.
«Подойди ближе, Брон. Это интересно.»
— О чем здесь говорится? Памятник маркизу де Саду?
«Нет, это образ веры. Принесение в жертву человека для благословения души. В этой Семинарии совершенство души и тела образует единство. Тело трактуется как временный футляр для слабой души.»
— Но это же идиотизм, Джесси.
«Однако они так живут. У колонистов есть около двадцати пяти способов подавления собственных слабостей.»
— Судя по некоторым из этих способов, я очень сомневаюсь в том…
«Молчи, Брон. Сюда кто-то идет.»
Его взгляд вперился в полумрак, но он никого не заметил. Он опять посмотрел на Святую Реликвию и на этот раз открыл связь между философией, выраженной в мотивах росписи колонн, и странным взглядом блестящих глаз зверька.
Это вызвало в нем проявление гипноличности, и он, помимо своей воли, упал на колени, с руками, сложенными на груди в горячей молитве.
Тут за его спиной послышались чьи-то шаги.
— Андер Галтерн?
— Это я.
Он поднялся и повернулся к подошедшему.
Человек был высоким, аскетически сложенным, с седыми волосами и настороженным взглядом.
— Мы ждали тебя вчера, Галтерн. Чем ты можешь оправдать свое опоздание?
— Ашур был уничтожен, и я сам едва не погиб.
— Ты считаешь, что тривиальные хлопоты избавляют от выполнения обязанностей?
— Тривиальные? К черту! — начал Брон, отбрасывая свою гипноличность.
«Брон, спокойно!»
— Андер, ты прошел испытание мастера и имеешь право выбрать кару сам. Что ты предлагаешь?
— Джесси, что я должен ответить? Гипноличность не сработала.
«Подожди немного. Этого нет в программе. Мы постараемся найти Андера.»
— Ашур почти уничтожен, — громко произнес Брон. — Разрушители контролируют город. Вне этих стен никто не имеет права ходить и даже жить. Ты бы призвал к каре того, кто пережил это?
У человека заблестели глаза, и на лице сверкнула бешеная улыбка.
— Андер Галтерн, ты разочаровал меня. Мы не привыкли ждать таких ответов от Галтернов. Говори, что ты выбираешь, или я выберу сам.
«Рубашку, Брон!»
— Рубашку.
Глаза незнакомца расширились, и лицо у него смягчилось.
— Теперь извини меня, Андер. Я не хотел обидеть Галтернов. По пойми, это необходимо…
Гипноличность захватила Брона с повой силой.
— Ты сомневаешься в моем решении, брат?
В глазах незнакомца были видны смущение и глубокий стыд.
— Я скажу, что твои поступок не требует столь суровой кары. Позволь мне спросить тебя: ты в самом деле готов принять рубашку?
— РАДОСТЬ! — ответил Брон, все еще во власти гипноличности.
Жрец пожал плечами.
— Очень хорошо. Я проведу тебя в келью. Рубашку принесут туда.
Брон двинулся следом за ним. Они покинули зал через дверь и шли бесконечными коридорами, угрюмыми и голыми, не дававшими ни малейшей радости человеческому желанию контраста.
— Джесси, это скорее похоже на тюрьму, чем на Семинарию.
«На Онарисе нет разницы между ними. Воспитание неразрывно связано с религией, а та — с истязаниями карой. Единственное, что можно записать в плюс этому обществу, это то, что оно иногда воспитывает очень мудрых людей, свихнувшихся, однако выдающихся.»
— Не сомневаюсь. А что это за рубашка?
«Не знаю. Это идея Лидера. Он считает, что эта кара соответствует тяжести проступка.»
Жрец остановился перед какой-то дверью.
