Выполняя полученный боевой приказ, войска "группы Грендаля" 6 декабря 1939 года с ходу форсировали эту крупную водную переправу (за ней был передний край укрепленного района), вклинились в линию Маннергейма на глубину в пять-шесть километров и, захватив несколько дотов, создали на северном берегу реки прочный плацдарм. В процессе этого очень трудного и сложного боя (атака с ходу УР, с форсированием крупной реки) В. Д. Грендаль, опираясь на наскоро импровизированный штаб, проявил себя отличным организатором боя и волевым, твердым командиром. Одновременно он показал и в этом бою присущую ему исключительную храбрость, появляясь в кризисные моменты боя на самых опасных местах, отдавая необходимые приказания и воодушевляя личным примером командиров и бойцов…"
"Как известно, — продолжает свои воспоминания Воронов, — прорвать с ходу линию Маннергейма, перехватывавшую весь Карельский перешеек по водной системе реки Вуокси, нам не удалось. Советские войска вынуждены были приступить к планомерной и тщательной подготовке прорыва вражеской долговременной и плотно занятой войсками обороны. Вместе с другими проводившимися тогда крупными мероприятиями было принято также решение о развертывании "группы Грендаля" в новую 13-ю армию с задачей действовать на направлениях Антреа и Кексгольм. Командовать новой армией Советское правительство назначило комкора В. Д. Грендаля…"
За боевые заслуги в советско-финской войне Владимир Давыдович был награжден орденом Ленина, незадолго до этого ему присвоили воинское звание командарм 2-го ранга.
После окончания войны с Финляндией он вернулся к своей деятельности председателя Арткома ГАУ, и его слово не раз еще было нашему КБ хорошей поддержкой. При введении в Красной Армии новых воинских званий Владимир Давыдович стал генерал-полковником артиллерии.
Но здесь я слишком опережаю события.
Война с белофиннами подходила к концу. С нарастающим беспокойством и нетерпением мы ждали сообщений о том, как ведет себя на фронте наша пушка Ф-34. Но сведений не поступало — никаких. Пушка как в воду канула. Не дождавшись вестей, я обратился в ГАУ и АБТУ. Но, как выяснилось, и там тоже ничего не знают.
Все мои попытки получить хоть какую-нибудь информацию о нашем орудии успеха не имели. Никогда еще мы не оказывались в таком трудном и неопределенном положении. Мало того что исчез опытный экземпляр орудия, положение усугублялось еще и тем, что ни ГАУ, ни АБТУ никакого решения по пушке не приняли: не забраковали и не одобрили. Как же теперь поступить? На танковом заводе ждут, конструкторы скомпоновали в свой танк наше орудие, провели все необходимые конструктивные доработки, торопят нас. И их можно понять. Кировскую пушку Л-11 их уже не заставишь поставить в танк вместо нашей. А заказчик все еще считает танк Т-34 вооруженным пушкой Кировского завода. Военные вынуждены будут тщательнее присмотреться, еще раз испытать и все же забраковать Л-11. Но когда-то это произойдет, а время не терпит
Нужно сказать, что в этот момент мы были не одиноки. Кроме танкового завода и КБ Морозова нас поддерживали Ванников, его новый заместитель, бывший директор нашего завода Мирзаханов, и начальник технического управления НКОП Сатэль. Кроме того, и обстановка на заводе складывалась в пользу пушки Ф-34. Объяснялось это тем, что наркомат освободил наш завод от выпуска гаубицы М-30 и передал ее для изготовления на другой завод. Поэтому высвободились производственные мощности, заводу срочно нужна была загрузка. И задания лучше, чем выпуск Ф-34, придумать было нельзя; цехи были в основном готовы к валовому производству.
Все эти соображения и заставили меня уговорить директора завода Амо Сергеевича Еляна ехать со мной в Москву и ставить перед руководством ГАУ и АБТУ вопрос о том, что завод имеет все условия для валового производства пушки Ф-34.
В ГАУ нас принял маршал Кулик. Длительный разговор ни к чему не привел. На наше предложение маршал ответил:
— Нужна ли или не нужна ваша пушка, решают танкисты. Мы же в данном случае только оформляем ТТТ и договор на создание и поставку пушки. Ничем вам помочь не могу.
В Главном бронетанковом управлении (к тому времени АБТУ было преобразовано в ГБТУ) первая встреча состоялась с заместителем начальника. Разговор не занял много времени. На наше предложение он почти слово в слово повторил то, что говорил мне два года назад по поводу специально для танка созданных пушек:
— Если пехота вашу пушку примет, тогда и мы возьмем ее на вооружение среднего танка. Если пехоте ваша пушка не нужна, то и нам не нужна.
Все мои попытки убедить его, что танку все же требуется не полевая, а специальная пушка, что наше орудие уже скомпоновано в средний танк и что танкисты высоко оценили пушку, ни к чему не привели. Было ясно, что им пушка Ф-34 не нужна.
Тогда мы обратились непосредственно к начальнику ГБТУ Федоренко, который сменил на этом посту комкора Павлова. Здесь разговор был еще короче. Как только я объяснил, зачем мы пришли, Федоренко сию же минуту встал и направился к сейфу. Вынув из сейфа папку, порылся в ней и сказал:
