…шли по пятам три барса, лис и медведь,следы мои на бескрайней земле стирая,символы мои засыпая то палой листвой,то снежной тоской, то шерстью линялой;год подгонял днями, свистел, точно плеть.А по уступам нагорья не отставая за намитемным облаком ночью, пламенем днемследовал хитроумный и могучий Хирон.Ведь что-то его побуждало, что-то влекло?Но вот что? – До сих пор тайна: хотел ли онприсоединиться к их мрачной травле или,может, вмешаться, чтобы что-то спасти?!Выяснилось потом, был исполин уставшим,продрогшим в столетних объятьях Борея, —он плелся из любопытства, не думая ни о чем.Следов моих становилось всё меньше,а те, что не поддавались сразу – зиялицветочной раной, не рубцуясь, не засыхая, —их раздавали пряниками с ванилью, корицейпотешные скоморохи, умные и безлицые,зацелованное дурачье.Да, мне странным казалось упрямствонести письмена на стороны света и мракак какому-то мифическому адресату, чье имяя не распознала и не смогла прочесть.Но к чести сказать или, напротив, в проклятиевсе мои стертые литеры-знаки как заклятияпроступили на лбах прожорливой рати.Три барса, лис и медведь и с ними кентаврв своих личных свидетельствах, ранах и тайнахпредстанут теми самыми письменами,что они старательно за мной затушевали,вытесняя из тени тень, высветляя светом свет.<p>«Пока крик не наполнился голосом проявленное…»</p>Пока крик не наполнился голосом проявленноеосторожничает со способом выражения Текстырастут небоскребами поперек и вдоль теченияязыка Погребенные всходят через тела новыххотя перекодировка истин(ы) сокращает движениеОписания вносят порядок и короткие разряжениячто кормит зрение не всегда настраивает и слухИстория начинается с конца истока око за окоВ сущности испуг был образом неговорения вслухкогда всякая речь отречение течь птичья взвесьТопографическое «здесь» длит «после» в «здесь»не криком но всхлипом не всхлипом так полипомПроявленное себя кажет в пружинящих явленияхсилы среды и созревающего внутри сопротивления<p>«Освоение поверхности сопровождается утратой глубины…»</p>
