Когда я вошел в гостиную, Ольга помогала матери накрывать на стол. Моего появления она не заметила, а вот мне удалось недолго понаблюдать за ней. Удивительно, насколько уместно она смотрелась здесь, на этой кухне, в этом доме, — так, словно была здесь всегда, и каждый вечер вот так суетилась у стола, дожидаясь всех к ужину. Не помню, чтобы хоть одна из приглашенных матушкой дочерей разных её знакомых делала что-то подобное. Обычно девицы предпочитали усаживаться за накрытым столом, даже не предлагая свою помощь. И, пожалуй, мне понравилось, что Ольга повела себя по-другому. Мне стало… приятно? Странное наваждение, я даже головой помотал, отгоняя от себя такие мысли.
На этом наблюдение пришлось прекратить — меня, наконец-то, догнал отец, да и моя Оса, поставив последнюю тарелку на отведенное ей место, обернулась, заметила нас и улыбнулась совершенно обезоруживающей улыбкой.
— Вы вовремя. У нас уже всё готово, правда Анна Владимировна?
— Правда, Оленька, — мама с явным одобрением посмотрела на девушку, и только потом повернулась к нам с отцом, — присаживайтесь, мальчики, пока всё не остыло. Кирюша, помоги девочке присесть.
Будто я вообще мог поступить по-другому? Жаль только, непонятно — смущение или раздражение промелькнуло в этот момент по лицу Ольги. Оставалось только безбожно льстить себе, надеясь на первый вариант. Что я и сделал, аккуратно пододвигая для неё тяжелый стул из темного дерева. Она благодарно кивнула мне, занимая место, и перевела взгляд на родителей.
А потом отец устроил Ольге настоящий допрос, по-другому назвать это забрасывание девушки вопросами у меня бы язык не повернулся. Но отвечала она без всякого раздражения, кажется, даже предвкушая, о чем же ее спросят в следующее мгновение. И, пожалуй, мне могло бы стать неловко, если бы я обратил на происходящее более пристальное внимание, только вот мысли мои были далеки от того, что происходило за столом этим вечером.
Кажется, я сам поймал себя на этот крючок, когда решил пристальнее присмотреться к этой девушке, прислушавшись к случайно брошенным словам друга. Потому что, наблюдая за тем, как моя коллега с легкой улыбкой на губах рассказывала, почему стала хирургом, я думал только о том, насколько соблазнительна она в этот момент.
Не раз мне пришлось отводить взгляд и сглатывать вязкую слюну, потому что в эти мгновения я практически ощущал, какова на вкус светлая кожа над хрупкими косточками ключиц. У меня не получалось сосредоточиться ни на беседе, ни на ужине. Позже даже не вышло вспомнить, попробовал ли я хоть что-то, потому что единственное, чего мне хотелось в тот момент — прихватить эту манящую косточку зубами, прикусывая, оставляя лёгкие, едва ощутимые отметины.
Сложнее всего оказалось отвечать на обращенные ко мне вопросы и, одновременно с этим сжимать ладони в кулаки, отчаянно пытаясь перебороть желание прикоснуться. Почувствовать под пальцами манящее тепло её кожи, провести по стройным бёдрам, задирая юбку, притянуть податливое тело как можно ближе, прижаться, наслаждаясь моментом.
Когда я осознал, какие чувства бушуют во мне, это напугало меня. Ольга — моя коллега, я, бесспорно, уважаю её, но испытывать к ней то, с чем я усиленно боролся во время ужина, для меня оказалось слишком.
Но всё же, мне удалось справиться с собой и отогнать наваждение, так что к моменту, когда ужин закончился, я был в полном порядке и неплохо держал себя в руках.
Ну… во всяком случае, именно так я и думал до момента, когда мы сели в машину. Цветочный аромат женских духов кружил мне голову. Он казался удивительно легким, не вызывал отвращения. Я не привык к такому — помню, одна из моих бывших, с которой меня связывали самые длительные отношения, просто обожала розы. Их тяжелый, приторно сладкий запах постоянно окутывал её душным облаком, и, когда она садилась в авто, я просто задыхался. С Ольгой всё было не так — рядом с ней хотелось дышать полной грудью.
И я дышал. И снова попадал в ловушку собственных ощущений, понимая, что хочу наслаждаться этим моментом как можно дольше, потому что, несмотря на первую реакцию, происходящее начинало чертовски мне нравиться.
Наваждение схлынуло так же внезапно, как и появилось, стоило только Ольге покинуть салон и захлопнуть за собой дверцу машины, а я, наконец-то, смог рассуждать объективно. И, провожая девушку до двери подъезда, я, если честно, недоумевал, откуда что взялось. Точнее — не так. Я прекрасно понимал, что моя коллега мне симпатична и, вполне вероятно, даже более чем симпатична, но вот откуда взялось внезапное скручивающее внутренности желание?
На самом деле мне не хотелось думать об этом, копаться в себе, рефлексировать. Зато я прекрасно знал, что может отвлечь меня от ненужных мыслей — работа. Всегда помогало и, мне казалось, поможет и в этот раз. Тем более что до выхода на дежурство оставалось не так уж и много времени — пока добрался до дома, пока переделал все срочные дела, а там уже и для сна осталось лишь несколько часов.
