Работа велась с утра,—длинные штабеля дров тянулись уже вдоль всего фасада и закрывали все входы в Зимний. В баррикадах были искусно размещены пулеметы, — доступны вливающихся на Дворцовую площадь улиц были в сфере их огня.
Эти баррикады показались Миллеру слишком непрочной защитой. Он с видимой досадой отвернулся от работающих юнкеров и, обойдя штабеля, вышел на площадь.
Огромный полукруг правительственных зданий казался покинутым, — он встретил на площади только одного человека: высокого роста старик в изодранном полушубке стоял возле дворцовой решетки, что-то яростно бормоча и с сумасшедшей напряженностью всматриваясь в ярко освещенные окна Зимнего.
Несмотря на холод, полушубок его был расстегнут, и видна была старческая худая грудь, поросшая седыми волосами; к картузу его был приколот красный лоскут.
Прапорщик перешел через дорогу. На углу
Невского голубоватым шаром горел фонарь; вокруг него была светлая пустота, и в этой пустоте изредка мелькали тени.
Каждый, кто в шесть часов вечера остановился бы у решетки Александровского сада, увидел бы, что направо и налево от этого фонаря неподвижно чернели колонны вооруженных людей, а в двух или трех кварталах от него, вдоль по Невскому, шли трамваи, сверкали витрины магазинов и электрические вывески кино.
Город жил, как обычно, стараясь, насколько это было возможно, не замечать революции.
На другой стороне улицы стоил пикет. Солдаты курили самокрутки и негромко разговаривали о событиях сегодняшнего дня.
Прапорщик услышал только одну фразу, произнесенную громче других:
— Кронштадтцы здесь!
Он пошел вдоль решетки Зимнего по направлению к Дворцовому мосту.
Три юнкера встретились ему по дороге; они шли не торопясь, как на прогулке, небрежно заложив винтовки под руку. Один из них остановился и двинулся было к прапорщику, как будто желая предупредить его о чем-то, но вдруг ускорил шаги и побежал, догоняя своих товарищей.
Прапорщик дошел до конца решетки и остановился, настойчиво вглядываясь в темноту: ему показалось, что какие-то тени проскользнули мимо него, наперерез Дворцового моста.
Он схватился за рукоятку револьвера и сделал еще несколько шагов вперед: на этот раз совсем близко от него, пригнувшись, держа винтовки наперевес, пробежали и скрылись в тени, отбрасываемой дворцом, четыре матроса.
— Да здесь же с самого утра стояли наши... Ведь если они со стороны набережной обойдут дворец...
Он повернулся и опрометью бросился обратно на площадь.
Стало быть, на нас с двух... нет, с трех сторон наступают...
Придерживая путающуюся между ногами шашку, он добежал до крайней баррикады. Мельком взглянув на площадь, он завернул было за угол, но тотчас же возвратился.
С того времени как он проходил здесь, направляясь в сторону Дворцового моста, на площади что-то переменилось.
Он стоял несколько секунд неподвижно, переводя взгляд с одной части площади на другую, и вдруг заметил, что перед самыми баррикадами, выдвинувшись далеко на. площадь со стороны Александровского сада, стоит какая-то воинская часть.
— Юнкера выдвинули авангард... — подумал он и прошел мимо.
Однако же, не дойдя до входа несколько шагов он возвратился.
Незнакомая воинская часть не была юнкерским авангардом, — на солдатах не было ни юнкерских погон, ни нашивок ударного батальона, среди них было больше штатских пальто, чем шейных шинелей.
— Да ведь это...
Он с бешенством схватил за плечо юнкера, стоявшего на часах у входа в сад.
— Что это за войска?
Юнкер с понуром отступил назад, но, вглядевшись в офицера, ответил спокойно:
— Это? Не знаю...
— Да ведь они же здесь, перед дворцом, на площади, — в исступлении закричал прапорщик, — они сейчас сюда войдут... Почему не стреляют? Почему...
— Это меня не касается, господин прапорщик, — холодно отвечал юнкер, совершенно оправившись, — об этом я предложил бы вам осведомиться у начальника сводного отряда.
— Так доложите об этом немедленно начальнику отряда., а кстати сообщите ему, что дворец со всех сторон окружают. Нужно полагать, что и это вашему командованию неизвестно.
Он прошел во дворцовый сад; в саду маячил при свете, падавшем из окон дворца, фонтан; на затоптанных клумбах стояли и сидели юнкера и казаки.
В огромной прихожей Салтыковского подъезда прапорщик встретил нескольких офицеров, собравшихся вокруг овального стола; одни курили, другие при свете канделябров рассматривали висевшие на стенах картины.
Прапорщик подошел к одному из них, ходившему по комнате с заложенными за спину руками.
— Не знаете ли, где кабинет начальника обороны ?
Офицер поднял голову, рассеянно посмотрел в лицо Миллера взглядом человека, которого разбудили, по который еще не пришел в себя, резко ответил: «Не знаю» — и снова принялся, щуря глаза, ходить туда и назад по комнате.
— Такой и должности нет — начальник обороны, — весело сказал другой офицер, подходя к Миллеру ближе, — вам, должно быть, начальника штаба?
— Все равно, хоть начальника штаба...
— Позвольте-ка! — вдруг удивился офицер,— а кто ж это теперь начальник штаба? Багратуни, кажется, еще утром отказался!
