На заводе нас не ждали, не знали, что с нами делать, но встретили любезно и даже тепло. На ближайшие два-три дня нашлись все-таки отдельные работы, которые характеризовались как срочные и для военных нужд. Затем всех нас направили на укладку сырьевых отходов, явно придуманную для того, чтобы как-то занять присланных людей. Это вызвало недовольство даже среди комсомольской части мобилизованных работников. Раздались голоса неудовольствия, начался ропот. Все это было быстро остановлено институтской администрацией, возглавлявшейся вследствие ухода директора в ополчение совсем безответственным лицом, но с сильными связями в НКВД. Позже все мы были распределены по цехам завода, причем в отдельных местах делать по существу также было нечего. Как-то мне и еще одному лицу поручили с горя разбирать старые ржавые цепи, валявшиеся годы на дворе. Работа свелась к перекладыванию их с одного места на другое. Заехав в начале зимы на это предприятие, я видел их все так же валяющимися на открытом воздухе. Только в некоторых цехах мобилизованные работники начали вовлекаться в дело. Продолжительность рабочего дня была установлена для нас администрацией института в 11 часов. Администрация предприятия была мягче, и 11 часов работы были далеко не каждый день. На выходной день также никаких покушений не было. Увидев, что вместо летнего отдыха пришлось стать чернорабочими, некоторые сотрудницы, имеющие детей, поставили вопрос о выплате компенсации за неиспользованный отпуск, как это было предусмотрено законом. В деньгах, конечно, все очень нуждались. Администрация института сначала усмотрела тут «рвачество», но позже, посоветовавшись, видимо, с юрисконсультом, приняла такое решение: все сотрудники были отпущены формально в отпуск и никаких компенсаций не получали; однако тут же они были мобилизованы как неработающие администрацией института для несения 8 часов трудовой повинности, отбываемой на том же самом предприятии. Несправедливость и безобразие это были исключительные. Некоторые сотрудницы опять пытались протестовать. За это им было дано громогласное обещание устроить вызов «в одно место», сиречь НКВД.
В те дни я пытался также воздействовать на свою администрацию. Мне хотелось убедить ее в необходимости более целесообразного использования сотрудников научной ассоциации и в условиях войны. Для этого были все основания. Кое-кто работал над оборонными темами еще раньше, а часть людей могла быть переключена на такие темы. С точки зрения интересов государства это являлось неизмеримо более разумным, нежели прикрепление научных работников в качестве чернорабочих к предприятию, где они не нужны.
Созвонившись по телефону с заводом, я поехал вечером в институт и имел там большой разговор с лицом, исполняющим обязанности директора (таковым была женщина). Я говорил как заведующий определенной секцией, но ставил вопрос и о всей научно-исследовательской ассоциации. Один момент приведенные мной доводы, казалось, могли иметь успех. Моя собеседница, во всяком случае, задумалась, что-то взвешивая. Потом последовал отказ, подкрепленный туманными ссылками на директивы райкома. Были ли такие директивы, оставалось неизвестным, но, что идет погоня за показателями отработанных институтом трудочасов в ударном порядке, являлось несомненным.
Увольнение в отпуск и прикрепление в качестве чернорабочего к заводу освободило мне на некоторое время большую часть вечеров в неделю. Рабочий день был все-таки восьмичасовым. Я помню какой-то период времени, когда, вернувшись домой, помывшись и переодевшись, мог пройти к знакомым, просто погулять по городу. Научная работа, конечно, оборвалась. Жизнь была нарушена полностью. В те дни трудно было, правда, найти хоть одну семью в Ленинграде, жизнь которой не была бы нарушена, причем большую роль в этом сыграл закон о трудовой повинности. Нужно быть справедливым и сказать, что мой институт особенно отличался в погоне за числом ударных трудочасов. В других местах было также много бессмысленной растраты человеческих сил, но до такой степени безобразия все-таки не доходили. Часть служащих и рабочих явно сохранила трен жизни, как-то напоминающий предвоенный. Зато управдомы, получившие в свое распоряжение армию домохозяек и детей старшего возраста, старались, разумеется, вовсю. В результате не будет преувеличением сказать, что очень большой процент городского населения грузил, возил, копал… зачастую так же бессмысленно и ненужно.
