В составе домохозяек преобладали жены рабочих и различных мелких служащих. Среди них находились и инородные элементы, вплоть до молодой изящной балерины, присланной управдомом на рытье противотанковых рвов. Она была очень добродушной и веселой, но какой-либо пользы принести, конечно, не могла. В управдомской колонне было много, как я говорил, подростков. Среди них сразу же оказались несколько пареньков – представителей знаменитой ленинградской «шпаны». Они не были особенно злостными людьми, но тотчас же начали упиваться «весельем» всего происходящего: неувязками, жалобами домохозяек и проч. Их снисходительно терпели, хотя вообще было не до веселья. Работать приходилось напряженно. На беду, стояла сильная жара. Вместе с плохим питанием всухомятку и мучительными ночами из-за комаров она отнимала силы у самых крепких людей. Начались заболевания. Во время рабочего дня с правого фланга мимо нас непрерывно несли на носилках людей, с которыми произошел солнечный удар, у которых порой обнаруживалось тяжелое желудочное заболевание и т. д. Появление первых носилок с какой-то пожилой женщиной уже часа через два после приступа к работам привело в восторг нашу «шпану». «Поноси-ка поноси, – закричали они в один голос санитаркам, – это тебе не йод с ватой таскать». Позже подобное зрелище стало обычным. «Шпана» была и в других отрядах. Отдельные ее представители обзавелись «подругами», отделились от колонны, построили в отдаленных частях леса шалаши и устроили себе нечто вроде «брачного медового месяца». Они надеялись остаться незамеченными в общей сумятице, но просчитались. Две парочки были захвачены гражданским начальником строительства. Он расправился с ними жестоко, отдав в руки военного суда.
Невзирая на тяжелые условия работы, все же мы как-то втянулись в эту необычную колею жизни. В нашем отряде не было даже почти отсева[21]. Налеты немецких самолетов проходили благополучно, хотя появлялись они не менее семи-восьми раз в день. Оставалось только удивляться: почему авиация противника может так свободно летать в тыловой полосе и где наши собственные самолеты? Повстречав одного красноармейца, я спросил об этом. Он ответил, что в специальной «разъяснительной» беседе его командир сказал: «Потерпите немного, наши самолеты находятся сейчас в «переконструкции». Каждый раз при приближении немецких самолетов все бросали работу и бежали укрываться в соседний лесок. Первое время очень боялись, что какой-нибудь немецкий самолет «прочешет» из пулемета наш лесок. Такие случаи в других местах были известны. Обошлось все же благополучно. Только один раз пролетавший немецкий самолет отделился от эскадрильи, приблизился к нашему участку и, не стреляя, облетел его два раза кругом.
Все рассчитывали, конечно, после пяти дней быть отправленными домой. В этом были уверены уже потому, что ни у кого не было продуктов на большее время. Однако накануне последнего дня работы распространились сомнительные слухи. Говорили о немецком прорыве и необходимости идти для работ в непосредственно фронтовую полосу. В последний пятый день работы начались как обычно, но в 11 часов были неожиданно прерваны. Всем нам предложили отдохнуть и приготовиться к выходу на станцию Верест с тем, чтобы оттуда идти на новое место работы. Это вызвало большое неудовольствие, но, кроме домохозяек, никто громко не протестовал. Понимали, что рассуждать не приходится. Помимо своих учреждений всякое открытое противодействие может вызвать репрессии военных властей, в руках которых мы находились. За всех стенали и кричали только домохозяйки.
