К Морису уже вернулась непреклонная сила воли и свойственная ему гордость. Дерзкие слова возмутили его и, несмотря на их силу, он оттолкнул, как дряхлых стариков, надменных оскорбителей, которые хотели его удержать. Анри и Урбен обнажили шпаги.
— Братья, — вскричал Робер, бросаясь между ними и кузеном Валентины, которого он остановил жестом быстрее, чем братья шпагами, — с каких пор ваш старший брат лишился своих прав и попал под вашу опеку, что вы вместо него решаете вопросы, касающийся чести рода де Трем?
— С каких пор глава нашего рода покровительствует любовным связям их сестёр с незаконными потомками их врагов?
Быть может, спор братьев кончился бы кровавой борьбой, если бы в эту минуту шум, сначала отдалённый, но постепенно становившийся сильнее, не послышался из чащи. Все действующие лица драмы, которая разыгрывалась в домике лесничего, остановились неподвижно, поражённые ужасом, когда внезапно раздались громкие крики:
— Ришелье!.. Кардинал Ришелье!
Кардинал, главнокомандующий, господа де Трамбле и Беврон с целой свитой офицеров, в числе коих находился и Жюссак, приближались таким образом к штаб-квартире полковника под крики приветствия. Когда Робер бросился к окну, чтобы узнать причину шума, Ришелье и его свита были уже перед домом. Потом министр сошёл с лошади и через минуту входил в комнату где находились де Тремы, Валентина и Лагравер. Маршал де Брезе, обер-аудитор, Беврон, Жюссак и ещё три-четыре офицера поднялись вслед за кардиналом.
— Обер-аудитор дю Трамбле, — сказал Ришелье, указывая на полковника и его двух братьев, — арестуйте этих изменников.
Но Валентина, взяв со стола бумагу, на которой написала своё обвинение, подала её министру. Он пробежал глазами эти обличительные строки, и его нахмуренный лоб прояснел.
— Надо прощать грехи, — обратился Ришелье к молодой девушке, — тем более что вы принесли пользу, полагая нанести вред. Впрочем, я как духовное лицо не могу не даровать прощения той, которая сама даст мне в том пример. Этим осознанием, подписанным вами, вы отрекаетесь от вашей родовой ненависти. Впредь, чтобы всё было забыто между Нанкреями и де Тремами, и кровь пролитая некогда, и недавняя месть.
— Монсеньор, — ответил суровый Урбен, — Камилла де Трем была увезена незаконным потомком рода Нанкреев, и только смерть похитителя может смыть это оскорбление.
— Господа, — возразил кардинал с добродушным видом, — молодые люди путешествовали под моей, хотя и невидимой, охраной. А покровительство такого духовного лица, как я, кажется, стоит покровительства отца. Это два создания с самой непорочной душой. Впрочем, если моего свидетельства недостаточно для того, чтобы загладить вину их мнимого путешествия вдвоём, а на самом деле, втроём я предлагаю примерное удовлетворение: брачный союз, который вместе с тем изгладит и последние следы раздора двух родов.
— Привить незаконный росток к нашему родословному древу! Никогда! — вскричал Урбен.
— Морис Лагравер служил мне хорошо и достоин, чтобы я возвёл его на одну степень с потомками самых знаменитых родов, — сказал надменно первый министр.
— Вы тем не загладите его происхождения, монсеньор, — возразил кавалер де Трем.
— Мы не хотим союза с сыном незаконнорождённого, — поддержал брат Анри.
— Прекратим этот спор, — сказал Ришелье повелительным тоном. — Где Камилла де Трем?
— В карете, в которой мы приехали, ваше высокопреосвященство, — ответил Морис.
— Мадемуазель де Нанкрей, вы поедете с вашей прежней подругой, которую я отвезу в Париж, и возьму под своё покровительство до конца этой войны. Так как братья сделались моими верными слугами, то мне по крайней мере следует быть опекуном их сироты-сестры. А теперь давайте займёмся славой Франции, господа.
Движением руки Ришелье подозвал к столу, на котором была разложена походная карта, полковника, маршала и всех офицеров, составлявших его свиту.
