Полковник быстро набросал карандашом несколько слов на листке своей записной книжки. Он вырвал лист и вложил его в крошечную ручку, протянутую к нему на прощание.
— Мы не имеем права на вашу благодарность, исполнив только долг каждого благородного человека, — сказал он со скромною простотою, — и я не сказал бы вам и своего имени, и мои братья Анри и Урбен верно последовали бы моему примеру, но я вынужден подписаться под этим пропуском, который ставит вас и вашего отца под защиту полковника Робера де Трема.
Едва успел он произнести это имя, как карета быстро покатилась по каменной мостовой. Шум колёс заглушил крик ужаса, с которым Валентина де Нанкрей откинулась на спинку бледная, как смерть, и холодная, как лёд.
Этот герой, на которого она смотрела с восторженным удивлением, этот человек, который добровольно или по роковому приговору судьбы спас её от неминуемой гибели, был старшим в проклятом ею роде, был прямым представителем графа Филиппа, палача невинных страдальцев Рене и Сабины.
Эти молодые люди, пылкие страсти которых она случайно пробудила, были младшими сыновьями ненавистного гонителя её матери, гнусного убийцы её отца!
Что касается Норбера, то, услышав роковое имя, он только повторил свои обычные слова:
— Месть безбожна! Возмездие — святотатство!
Графу де Трему было легко заставить включить свой полк в корпус, находящийся под начальством маршала де Брезе и отряжённый главнокомандующим фельдмаршалом де Шатильоном, оставшимся с главными своими силами в окрестностях Люттиха, для того чтобы угрожать Брюсселю и в случае надобности подать руку союзнику Франции, Фридриху Генриху принцу Оранскому[17], стоявшему у Маастрихта.
За две ночи перед экспедицией на Нивелль граф де Трем разбудил виконта Анри, находившегося при нём неотлучно в качестве старшего майора. Виконт схватил свои пистолеты; он не узнал старшего брата, переодетого в одежду брабантского крестьянина.
— Тише! Это я, — сказал ему вполголоса полковник. — Оденься и проведи меня до поста Урбена. В глазах солдат ты должен представить меня как шпиона, посылаемого на осмотр местности. А Урбену скажи, чтобы он с завтрашнего вечера постоянно наблюдал за часовыми и тем способствовал моему возвращению. Узнанным я должен быть лишь тобою и им.
— Однако, — возразил майор с недоумением, — как я скрою ваше отсутствие, если вы вернётесь не раньше следующей ночи?
— Разве я не назначил тебя старшим майором моего полка? Ты заменишь меня по обязанностям службы; но прошу отложить возлияния Вакху на это время. Моё отсутствие легко объяснить болезнью и тем, что мне необходим отдых, впрочем, один маршал имеет право входить ко мне в любое время дня и ночи, но его задержит ещё на целые сутки осмотр правого крыла армии.
Когда граф де Трем принимал решение, младшие братья повиновались беспрекословно. Он имел полную власть над ними. Итак, всё было исполнено по его предписанию. Он отлучался от своего полка на двадцать четыре часа, вышел из Брема, вернулся, никем не узнанный. Братья его, конечно, предполагали, что он действовал тайно для Гастона Орлеанского, но и в этом случае не имели права испытывать его доверие. Рука слепо повинуется голове. Принц же во время ночного совещания в Люксембургском дворце приказал графу Роберу тайно и одному вести нить заговора, а это обстоятельство ставило ему в обязанность не давать братьям отчёта в своих действиях.
Полковник де Трем едва успел возвратиться в свой полк, как его потребовали в Оген, в главную квартиру маршала де Брезе. Там он получил приказание идти немедля на Нивелль; и, как мы видели, совершил эту экспедицию чрезвычайно быстро и успешно. Вследствие того, что он сдал под охрану регулярного французского войска обоз с контрибуцией нивелльцев и разослал по их полкам роты наёмных банд, он не смыкал глаз в течение трёх суток, проведённых по большей части в утомительных переездах.
