Дверь соседней квартиры открылась, их было по две на этаж, должно быть, услышали шум подъехавшего лифта, Антонина Степановна глава экспертного управления, бывшего управления, поздоровалась со мной кивком головы, неприязненно посмотрев в сторону моей спутницы, я ответил ей взаимообразно, после чего она скрылась за дверью, а я магнитным замком вскрыл свою и впустил вперед Настю.
Она огляделась, с порога, не решаясь пройти внутрь.
– Да, шишка, – пробормотала чуть слышно. И тут же вспомнила о своих обязанностях. – Где мне раздеться, куда пройти?
Голос ее выдал, дрогнув в самом конце фразы. Я дождался, пока она опустит глаза, и только после этого произнес:
– В душ. Я поищу для тебя что-нибудь поприличнее твоего рванья.
Она не ответила, продолжая стоять. Я снял ботинки, прошел в спальню, в шкафу находились вещи Валерии, в основном, домашние или ненужные, или покрасоваться, когда-то мы очень хотели быть все время вместе, она свезла все, что посчитала необходимым для представившегося случая. Но так и не воспользовалась ни одним из одеяний.
Открыв шкаф, будто сам себе взрезал гнойник. Правда, облегчения не случилось, да и какое могло быть облегчение, боль стала еще сильнее, но я уже притерпелся к этой постоянной боли, больше того, с ней только я чувствовал себя еще человеком, не полностью подконтрольным влиянию всосавшей, кажется, и разум и душу, пустоты.
Настя наконец, прошла в комнату, остановилась на пороге, туфли она зачем-то держала в руке. Я приказал ей немедля идти в душ, она повиновалась, спросив, буду ли я ждать. Странный вопрос, но я кивнул; отсутствовала она недолго, вышла снова, обнаженной, спрашивая, как работает кран, я показал, и снова оставил ее одну. Кажется, она облегченно вздохнула в тот момент, когда я покинул ванную комнату.
Наконец, вышла. Я ждал ее в гостиной, неторопливо разбирая постель, невольно просачивающиеся воспоминания о Милене приходилось давить всякий раз, когда я поглядывал в сторону двери, слыша тихий плеск воды. Время словно вернулось на год назад, отмотав календарь, и теперь я опять выбирал меж двумя сестрами, гадая, которая первой выйдет из душа, которая станет моей в этот раз. В тот раз первой оказалась Валерия, подошла, обняла несмело, приглашая к игре, затем к ней присоединилась и Милена.
От шороха тапочек я сам содрогнулся, давешняя иллюзия разрушилась, едва я увидел пятнадцатилетнюю девчушку, замотанную в махровый халатик, явно ей на вырост. Настя снова стояла у двери, не решаясь войти, не осмеливаясь спрашивать. Кажется, она все еще не пришла в себя, и ванная не помогла, если и расслабила, то натолкнула на невзрачные мысли из ее недалекого прошлого: все подозрения касательно своего чудесного спасения, снова всплыли на поверхность, и вопросы уже готовые сорваться с языка, удерживались лишь чудесным усилием воли. Я смотрел на нее, не отводя глаз, почему-то она представлялась то Миленой, то Валерией, словно вместо лица, как это у японцев в сказках, ноппэрапон, пустое место, способное принимать любое обличье, скрываться под любой маской, такой, что от живого лица не отличить.
– Здесь будем? – все же осмелилась спросить она. Я покачал головой. – А что тогда.
– Я уезжаю на работу. А ты отдыхай, завтра, вернее, уже сегодня, ближе к полудню, я приеду заберу тебя отсюда. На ковчег.
Она долго, очень долго смотрела на меня.
– Без этого? – и тут же. – Прости, прости пожалуйста, я не то хотела сказать, я не так выразилась, ну прости же.
Наконец, она заплакала, присела на краешек разобранной кровати, тело сотрясалось в конвульсиях рыданий, я примостился рядом, привлек к себе, сопротивляться Настя не смела, я прижал и отпустил, поняв, что лучше не мешать. Минут пять прошло, прежде чем она вернулась. Искоса поглядела на меня.
– Ты правда этого хочешь.
– Я спас тебя. И возьму с собой на ковчег, – странное название, точно он и впрямь должен пойти по водам Москвы, спустившись к Каспию. И там пребывать до конца времен.
– Спасибо, – она несмело прижалась к моей руке и поцеловала. Я неловко отнял. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга, Настя отвела глаза первой, съежилась, мне стало как-то не по себе. Я поднялся, вышел в прихожую.
– Тебе нужны какие-нибудь вещи из мешка?
– Да, конечно, – она спешно поднялась, пошлепала по ковру. Взяла мешок, развязала, выискивая что-то среди снеди и тряпок, пистолет дорогой, спецназа, кажется, ГШ-18 матово блеснул, она небрежно пихнула его подальше. Достала небольшую картонную коробочку, в которую был упакован некий прибор. – Ты знаешь, у меня ведь будет ребенок.
– Ты уже говорила об этом.
– Да… я не… неважно. И ты все равно…
– Прости, мне с тобой не спать.
– Я не знала… я думала.
– Я не хочу, – и помолчав чуть, прибавил. – странно, правда. Обычно мужики говорят совсем иное.
– В моей практике… – она зарделась и смолкла. Но закончила. – Мне почти отказал только один. Он был священником.
– Я понимаю его чувства.
– Нет, я сама просила… я… не знаю, зачем тебе говорю. Ты же убил…
– Это был он?
– Нет, мой друг, очень близкий друг. Он меня спас.
