В начале ноября граф получил из Харькова от княгини письмо такого содержания: "Наконец, мой дорогой друг, я достигла желанной свободы! Из предыдущего письма моего ты знаешь, что я была больна, что жизнь моя была в опасности и что все мои страдания окончились появлением на свет несчастного недоразвитого существа, которому не суждено было жить... Он был такой маленький, такой жалкий, пальчики были без ноготков; он не прожил, бедняжка, и двух дней. Мой тюремщик заботился не столько обо мне и об этой несчастной крошке, сколько о том, что скажет свет. Когда все кончилось, он формально (ты подумай только: формально! - это его собственное выражение) объявил мне, что после такого "скандала" (по его мнению, это только скандал, не больше) ему ничего не остается, как затеять со мною бракоразводный процесс. Я решилась не дожидаться выполнения этой угрозы, заложила все, что у меня было своего, не даренного им, и, взяв с собою лишь самое необходимое, решила ехать к тебе... Если у тебя хватит духу, выгоняй меня... Я теперь в Харькове и скоро буду в Одессе, а оттуда - к тебе, мой бесценный друг! Чтобы не скомпрометировать тебя, я буду выдавать себя за сестру милосердия и за твою родственницу. Кстати, знаешь ли, по почину великой княгини Елены Павловны к вам в Севастополь вскоре приедут настоящие сестры милосердия. Тогда и я постараюсь попасть в их общину, и если стесню тебя, то найду где-нибудь пристанище. Я хочу одного: видеть тебя каждый день, хоть в течение пяти минут... Ты не можешь себе представить, какие ужасы иногда приходят мне в голову... До свидания, мой дорогой, мой единственный друг".
Почти через месяц по получении этого письма, войдя в свой номер, граф Татищев застал там княгиню Бетси, или Лизу, как она просила называть себя с этих пор. С нею была ее камеристка Маша, которую Бетси тотчас выслала в коридор. Но возвратимся к рассказу.
- Знаешь, Лиза, мы скоро переберемся отсюда, - сказал граф. - Здесь становится небезопасно, а я вовсе не хочу подвергать тебя опасностям.
- А ты сам разве не подвергаешься им ежеминутно? Нет, я, право, не боюсь...
- Ты, конечно, поедешь со мною сегодня на вечер в Константиновскую батарею? Там будет весело, - сказал граф. - Музыка, танцы; ты споешь что-нибудь.
- Нет, я не поеду и тебя не пущу... Лучше останемся вдвоем, если у тебя есть время, свободное от службы. Я так мало и так редко вижу тебя.
- Вдвоем... Пожалуйста... Что же мы будем делать? Вдвоем наскучит сидеть, Лиза... Мне и без того не весело...
- Значит, ты меня не любишь, если можешь со мной скучать... В прежнее время ты мне не говорил, что тебе со мною скучно...
- В прежнее время... Да, в Петербурге, где все эти глупые светские удовольствия мне надоели до тошноты... Но здесь я рад малейшему развлечению. Ты эгоистка, думаешь только о себе.
У княгини блеснули слезы на глазах. Впрочем, она умела вызывать слезы по произволу.
- Я здесь всего несколько дней, и вы уже начали мучить меня, - сказала она. - Я не выношу таких мещанских упреков. Лучше просто скажите мне, что вы меня не любите, и я не стану тяготить вас своим присутствием...
- К чему эти сцены?.. - сказал граф, пожав плечами. - Я люблю вас, но из этого не следует, что должен лишать себя самых невинных развлечений. Я люблю музыку и давно не слышал ничего, кроме музыки пуль и ядер.
- Я удивляюсь вашим новым вкусам, - сказала Бетси. - Предпочесть моему обществу какой-то солдатский концерт...
- Ваше сиятельство, письмо! - раздался из коридора фамильярный голос Матвея. Матвей всегда был фамильярен, когда знал, что граф чувствует себя неловко.
Граф вышел в коридор.
Камердинер подал письмо за неимением графского подноса, погибшего на прежней квартире графа, на трактирном размалеванном подносе.
Граф взял письмо и, войдя опять к княгине, хотел сунуть его в карман.
- От кого это? - спросила Бетси. - Почерк, кажется, женский. Помните, граф, я ревнива и не позволю вам переписываться с женщинами.
- Должно быть, от управляющего, - сказал граф, но Бетси уже выхватила письмо.
- Прошу тебя, отдай письмо, - сказал граф, слегка побледнев. - Я не люблю, когда вмешиваются в мои дела.
- А я прошу вас сказать мне, кто автор этого письма. Вы смущены, граф? Вам стыдно, что вы попались, как мальчик?
- Ты ошибаешься. Чтобы доказать тебе противное, я даю тебе слово, что по прочтении письма передам его в твое полное владение.
- Вы даете честное слово?
- Честное слово.
Бетси отдала письмо. Граф с притворным хладнокровием распечатал его.
