Кодрингтон сначала скакал почти впереди всех на своей арабской лошадке, но потом и его обогнали некоторые пешие стрелки, так как лошадь заупрямилась. Но вот дым понемногу стал рассеиваться. Десятки, потом сотни англичан бросились к нашим пушкам и увидели, что наши артиллеристы' хлопочут около орудий, но не заряжают их, а спешат повернуть лошадей. Дружный крик раздался среди англичан.
- Клянусь всем, что свято! "Он"{71} взялся на передки! "Он" увозит свои пушки! - крикнул один из англичан.
- Увозит! Увозит! - отвечали сотни голосов.
Молодой английский солдатик, почти мальчик, несший знамя валлийского полка, первый взобрался на парапет и водрузил на эполементе английское знамя. Пуля убила его наповал, он упал, и красное шелковое знамя покрыло его. Один из солдат поднял знамя и снова поставил: через минуту оно было в нескольких местах пробито русскими пулями. Кодрингтон въехал на своей арабской лошади, снял фуражку и помахал ею в воздухе. Наши артиллеристы не успели увезти лишь одной гаубицы. Английские солдаты тотчас стали делать на ней метки, стараясь опередить друг друга и приписать честь взятия этого трофея себе и своему полку..
Предсказание Кирьякова наполовину сбылось. Гораздо легче было поставить здесь пушки, чем увезти их назад. Одна пушка, которую везли всего три лошади - остальные были перебиты, - едва тащилась вверх. Капитан Велль, приставив дуло пистолета к виску возницы, велел ему слезть с коня. Возница соскочил с коня и убежал, английский капитан схватил под уздцы одну из лошадей. К нему подъехал генерал Браун и сердито сказал: "Капитан, это не ваше дело! Ступайте к вашей роте!" Но капитан и не думал повиноваться. Он повернул лошадей назад, и они сами свезли пушку вниз; англичане тотчас набросились на нее и овладели ею. Тогда только капитан исполнил приказание генерала; между тем командир полка был убит, старший офицер также, и сердитый генерал волей-неволей передал ослушнику командование полком.
Со всех сторон на помощь англичанам прибывали новые полки. Против них за эполементом и по бокам его находились значительные русские силы, еще не вступавшие в дело, исключая казанцев, которые были уже частью расстроены, частью боролись еще с седьмым стрелковым английским полком. Как раз напротив эполемента, укрытый в лощине и потому еще не заметный англичанам, кроме офицеров, ехавших верхом, стоял Владимирский полк.
На нашем эполементе развевалось красное, английское знамя.
Один из русских полков - какой, к сожалению, неизвестно, так как пишут об этом только английские писатели, - видя неприятеля шагах в трехстах от себя, не получив приказания ни от полкового, ни от батальонных командиров, сам собою двинулся вперед, причем многие солдаты с остервенением стреляли на воздух. Но вскоре начальство остановило их и отвело в сторону. Говорят, это был Углицкий полк.
Генерал Квицинский, начальник 16-й дивизии, подъехал в это время к владимирцам и, видя, что неприятель близко, тотчас повел полк в штыки. Несмотря на свое положение в лощине, Владимирский полк не был вполне укрыт от неприятельских выстрелов, и навесно падавшие штуцерные пули уже давно долетали сюда; и здесь форма этих пуль, похожих на наперстки, возбуждала изумление офицеров, которые с любопытством рассматривали их.
Видя английское знамя, офицеры Владимирского полка стали терять терпение, желая поскорее схватиться с неприятелем. Владимирский полк по своему скрытому положению не мог видеть неудачи, постигшей часть Казанского полка, не успел еще испытать настоящего действия неприятельского огня и был бодр духом. Понятно, какие чувства возбудило в нем появление красного вражеского знамени.
Войска бывшего шестого корпуса были настоящими парадными войсками, отличались выправкой, молодцеватостью и тонким знанием всех тайн тогдашней шагистики. Но, разумеется, не это влияло на героизм того или другого полка. Были моменты, когда и владимирцы находились в тягостном состоянии полного бездействия, состоянии, быстро угнетающем дух солдата. Некоторые части английских войск, двигаясь вперед, уже заметили владимирцев и стали осыпать их пулями, обстреливая преимущественно фланги батальонов, и поражали вследствие этого ротных командиров и других офицеров.
- Черт возьми! Эти канальи, должно быть, знают, какой у нас принят порядок колонн к атаке! - говорили наши офицеры.
Пульс у всех стал биться учащенно; дух захватывало, видя, что, не сделав даже выстрела, мы теряем людей, вырываемых из густых колонн целыми массами. Наконец всюду стали показываться красные мундиры, и вид их привел офицеров и солдат полка в состояние настоящего остервенения.
