Когда Меншиков, оставив перевязочный пункт, спустился с горы по Севастопольскому шоссе и повернул к нашему правому флангу, первое, что встретилось ему, была вышедшая из боя оправлявшаяся батарея. Несколько далее князь увидел морской батальон, который хотя и стоял за холмом, но не мог укрыться от навесно летевших штуцерных пуль. По подгорью валялись убитые, ползали раненые. Видно было, как егеря-казанцы, только что отброшенные сильным огнем, ретировались поодиночке, хотя князь Горчаков насильно гнал их снова, в штыки. На месте, где раньше была ставка князя, теперь одолевали штуцерные пули. Князь подъехал к четырем легким орудиям, которые готовились сняться с передков, и спросил: "Кто велел?" Офицер пробормотал что-то в ответ, скомандовал: "С передков!" - и тотчас же начал пальбу батальным огнем.
Правее была видна еще группа владимирцев, которая, стреляя, подавалась вперед и потом отступала под градом штуцерных пуль. Ехавший с Меншиковым исправлявший должность начальника штаба Вунш был контужен в живот. Меншиков увидел стрелков Бородинского полка, которые, повернувшись лицом к левому флангу, вели с кем-то оживленную перестрелку.
Князь обратился к Панаеву:
- Поезжай, братец, к морскому батальону и спроси, нет ли там у них подзорной трубы. Свою я оставил... Кажется, Бородинский полк стреляет по своим! Понять не могу, как могли туда попасть англичане или французы!
Панаев подскакал к морякам, соскочил с лошади и добыл трубу.
Князь посмотрел в трубу, но густой дым не позволял разобрать, в чем дело, В это время прискакал с левого фланга один офицер с известием, что неприятель нас оттесняет, потом другой, сообщивший, наоборот, что мы держимся хорошо.
Меншиков отправил своего ординарца Стеценко к командиру Бородинского полка Шалюте-Веревкину.
Стеценко подъехал к полку и, не ища полковника, крикнул солдатам:
- Не в своих ли, ребята, стреляете?
- Какое в своих, ваше благородие, посмотрите, как строчат!
Стеценко стал присматриваться и, несмотря на густой дым, увидел неприятеля, который осыпал наш полк пулями.
Меншиков не удовольствовался донесением Стеценко и прискакал сам.
- Полковой командир, ваши стрелки стреляют по своим, - сказал князь.
- Ваша светлость, мои штуцерные стреляют в неприятельскую конницу, переправившуюся через Алму.
Конница, о которой говорил полковник, была свита лорда Раглана, но наши пули едва достигали туда.
- Неужели наш левый фланг отступает? - спросил князь.
Никто, понятно, не дал ответа.
Проехав несколько далее, Меншиков встретил Горчакова, пешком, в изорванной шинели,
- Что с вами, князь? - спросил он. Горчаков только махнул рукой.
- Я сам водил в штыки, шинель моя в шести местах прострелена, вот посмотрите. Лошадь убита гранатой. Что будете делать? Не идут люди в штыки! Казанцев я уже пробовал гнать угрозами, но люди не идут, не помогают ни угрозы, ни плеть, ни фухтеля! Плеть избил, полу саблю сломал, двух лошадей потерял, всю шинель мне пулями изрешетили - напрасно! Казанцы разбрелись и при отступлении - более двух третей - поражены в спины!
Должно быть, падение с лошади отшибло у князя Горчакова память. О владимирцах он даже не вспомнил и апатично сел на предложенную ему кем-то лошадь.
XXV
Вскоре и для князя Меншикова стало ясно, что на левом фланге мы совершенно разбиты, оттуда полетели гранаты и ядра, падавшие близ Бородинского полка.
Меншиков не знал, на кого свалить вину поражения, и с досадой крикнул командиру Бородинского полка Шалюте-Веревкину, который вел свой полк в гору по удобной балке густой колонной:
- Что вы ведете людей в этом ящике? Этак они открыты для неприятельского огня. Займите высоты!
Не успел он сказать это, как ядро влепилось в хвост колонны, свалив двух солдат.
Меншиков отъехал уже в сторону и, поравнявшись с Горчаковым, сказал:
- Надо вывести владимирцев; другие сами о себе позаботились и улепетывают.
Полковник Шалюта-Веревкин не мог угнаться за князем и, догнав Панаева, бывшего подле князя, когда тот сделал выговор полковнику, спросил:
- Что значит "занять высоты"?
Панаев и сам не мог понять приказания главнокомандующего, но его благоговение перед Меншиковым нимало не уменьшилось, а скорее увеличилось во время дела.
"Какие олухи эти армейские фронтовики", - подумал Панаев и сказал с самодовольством аристократа, гордящегося своим развитием:
- В данном, случае занять высоту - значит двигаться по краям балки.
- Не понимаю, как я теперь перестроюсь! - в, отчаянии закричал совсем растерявшийся полковник.
"И это старый фронтовик!" - подумал Панаев и с снисходительной улыбкой сказал:
- Да очень просто: четные батальоны направо, нечетные налево!
- Ах, черт возьми, ведь в самом деле ларчик просто открывался! - сказал обрадованный полковник, - хлопнув себя ладонью по лбу.
Меншиков в последний раз поехал к левому флангу. Навстречу ему попались те же злополучные московцы, а именно четвертый батальон их полка, быстро отступавший под огнем французских батарей и штуцеров.
- Четвертый батальон трусит! - несколько раз повторил главнокомандующий.
Увидев генерала Кирьякова, Меншиков с гневом вскрикнул:
