Моллер тут же написал и подписал приказ о новом назначении Корнилова. Корнилов стал составлять диспозицию войск и начал вслух читать черновую, как вдруг явился контр-адмирал Вукотич[89].
— А я к вам с донесением, Владимир Алексеевич. Кстати, здесь и Павел Степанович. Донесение печального свойства, но исполнено лишь приказанное.
— Что такое? — спросил Корнилов.
— Корабль "Ростислав" затоплен… то есть начали затопление, а теперь, вероятно, справились.
— Как! Кто вам велел?! — вскрикнул Корнилов.
— Кто велел? Велел его превосходительство Павел Степанович Нахимов. Нам был дан сигнал с корабля "Двенадцать апостолов".
— Это недоразумение, я сейчас все улажу! — вскрикнул Нахимов, действительно приказавший начать затопление. Он бросился к двери и, прежде чем Корнилов успел удержать его, исчез.
— Что за безобразие! — сказал Корнилов, не стесняясь присутствием посторонних. — Лейтенант Жандр, подойдите сюда!
Флаг-офицер Жандр подошел.
— Поезжайте немедленно ко всем командирам кораблей, — сказал Корнилов, — и скажите им, что если хоть одна подводная пробка будет открыта без моего приказания, то признаю командира того корабля за государственного преступника и в кандалах отправлю к государю.
Это было сказано с энергией, и все присутствовавшие поняли, что Корнилов говорил не фразы и что он сумеет воспользоваться властью, добровольно уступленною ему другими начальниками.
Жандр тотчас поехал на "Ростислав", который уже начал было погружаться в воду, и затем на другие корабли. Только к Нахимову он не решился ехать.
Оставшись с Тотлебеном, Корнилов сказал:
— Вы знаете состояние работ на Южной стороне лучше моего. Скажите, где вы видите необходимость самой спешной работы? Надо удвоить энергию, я привлеку к работе не только солдат и матросов, но и мещан, крестьян и даже арестантов.
— По моему мнению, — сказал Тотлебен, — лучше и полнее других вооружен шестой бастион. Вал у пятого бастиона слишком низок. Ров четвертого бастиона едва начат, пороховые погреба вообще устроены ненадежно, все батареи к востоку от Южной бухты не связаны между собою, и самая местность представляет несколько слабо защищенных подходов. Вооружение Малаховой башни также неудовлетворительно, и она не представляет достаточного препятствия неприятелю, умевшему овладеть так называемыми "неприступными" алминскими высотами.
— Даже светлейший понял это, — сказал Корнилов. — Алминский урок не прошел для него даром, и, как вы знаете, он утром прислал нам приказание укреплять Малахов курган. Интересно было бы знать, где князь теперь пребывает. О нем ходят самые сбивчивые слухи. Казалось, он на Мекензиевой даче имел дело с неприятелем, а теперь уверяют, что он окончательно покидает нас и ретируется к Бахчисараю.
— Всего грустнее, — заметил Тотлебен, — что, по-видимому, князь от нас отрезан. Час тому назад адмирал Станюкович отправил курьера к князю, тот не нашел главной квартиры и возвратился с известием, что неприятель отбил часть обоза нашей армии и отрезал ее от города. — Слышал, слышал, — нетерпеливо сказал Корнилов. — Если это правда и если князь не ударит неприятелю в тыл, а будет сидеть под Бахчисараем, то нам не удержаться… Но мы должны исполнить свой долг… Вот и ваши товарищи, теперь обсудим все.
Вошли два инженера, за которыми послал Корнилов.
— Составьте ведомость, — сказал Корнилов, обращаясь к Тотлебену, какие средства нужны для успеха работ — и средства явятся. Чего нет в роте, то дадут доки, а чего недостанет в доках, то дополнит инженерная команда. Спрашивайте, требуйте. Если вам нужны орудия — требуйте орудий, словом, не стесняйтесь ничем. Диспозицию войск я уже придумал. Резервных солдат мы поставим за оборонительной стеной, а матросов, как более развитых, употребим на защиту балок и ущелий. Малахов курган я поручил Владимиру Ивановичу Истомину… Будем стоять, господа. Слава будет, если устоим. Если же нет… помните, мы с вами учили когда-то в истории: мертвые срама не имут… Вечером прошу всех к себе для окончательного распределения ролей и позиций.
Понемногу все разошлись, Корнилов велел оседлать коня и собирался осматривать укрепления, как вдруг к нему вошел капитан одного из кораблей.
— Я пришел спросить распоряжений вашего превосходительства, — сказал он официальным тоном. — Командиром порта с согласия Павла Степановича было отдано мне приказание затопить в бухте порох из главного погреба, что в Георгиевской балке.
— Как! — вскричал Корнилов. — Да они все с ума сошли! И вы затопили?!
— Не затопил по неимению средств.
— Слава тебе Господи! Ради Бога, ничего не осмеливайтесь топить, ни единой крупицы, без моего приказа! Затопить тридцать тысяч пудов пороха, почти весь наш запас! Очистить погреб необходимо, но прошу и приказываю не потерять ни единого фунта и перевезти весь этот запас на какой-нибудь транспорт.
Корнилов поехал осматривать укрепления и вернулся домой поздно вечером совершенно разбитый нравственно и физически. Он едва имел силы написать несколько обычных строк жене.
VI
