Несмотря на то что варились отличные щи, жарилась баранина, которую можно было за бесценок иметь от казаков, а порою попадались арбузы и дыни, солдатские желудки скучали за черным хлебом и не довольствовались татарскими булками. Зато фруктами просто объедались.
Раз как-то ночью известный нам талантливый тарутинский поэт, бывший подпрапорщик Иванов 2-й, уже произведенный, гулял с товарищем-поручиком в окрестностях Бахчисарая. Он был в самом поэтическом настроении, задумывал написать поэму под заглавием "Мария Потоцкая, или Прекрасная крымская пленница" и рассказывал поручику сюжет поэмы.
— Конечно, я не думаю соперничать с Пушкиным, — скромно сознался юный поэт, — но у меня выйдет ближе к местным преданиям, чем у Пушкина. Вот послушай…
Вдруг за стеною, окружавшею сад хутора, мимо которого они проходили, послышался странный, подозрительный шум. Слышалось какое-то щелканье, сопровождаемое звяканьем оружия.
— Слышишь? — сказал Иванов, схватив за руку поручика. — Что бы это значило, — уж не забрался ли туда неприятель?
— Пойдем, скорее известим ротного, — сказал поручик, но из сада вдруг послышалось забористое русское словцо, тотчас изобличившее присутствие в нем своих.
— Э, да это, кажется, наши молодцы там забавляются. Эй, ребята, кто там? — крикнул поручик.
— Свои, ваше благородие, там кругом есть калитка, зайдите. Страсть сколько орешков!
Офицеры последовали приглашению. Несмотря на ночную темноту, было видно, что под деревьями лежат груды миндальной скорлупы. Солдаты штыками сбивали миндаль и волошские орехи и лакомились всласть.
— Ах вы скоты этакие! — для начала выругался поручик. — Ведь это чужое добро, как же вы смеете обрывать деревья?
— Помилуйте, ваше благородие, — сказал один из солдат побойчее, — тут орехи всякий татарин ест, так уж как не взять солдату? В Москве, чай, одни дворяне да купцы едят такие орешки, а тут сколько хошь. Пожалуйте, ваше благородие, скорлупу я камешком разбил.
И он протянул поручику шапку, полную очищенного миндаля.
— А все-таки не следовало бы брать без спросу, — говорил поручик, уписывая миндаль за обе щеки. Поэт последовал его примеру и даже забыл о Марии Потоцкой.
— Смотрите, ребята, впредь чтобы этого не было! — говорил поручик, выходя из сада и робко озираясь, нет ли где начальства.
Но генерал Кирьяков был не так снисходителен к мародерству солдат. На следующее утро расставленная им цепь поймала одного солдатика, который сцапал где-то ягненка. Солдатику связали назад руки, поставили, скомандовали: "Пли!" — и он упал, пронзенный пулями. Это страшное наказание отбило у многих охоту мародерничать.
Когда Стеценко возвратился из Севастополя с известием, что дорога совершенно очистилась от неприятеля, Меншиков тотчас велел двинуться назад к Бельбеку и объехал войска.
Всегда угрюмый, князь на этот раз просиял. Отправляя в Петербург флигель-адъютанта Альбединского, князь долго говорил с ним о своем фланговом движении. Альбединский также был в восторге и изумлялся стратегическим способностям князя. Даже между офицерами, не любившими Меншикова, прошла молва, что после флангового движения француз сидит как бы в клетке. Объехав войска, князь остановился у своей палатки, чтобы перед отъездом позавтракать, и пригласил флигель-адъютанта на прощание разделить его трапезу.
— Только у меня завтрак самый скромный, самый скромный, — сказал князь. — A la guerre come a la guerre, уж не взыщите.
Альбединский не знал подробностей походной жизни князя, а потому был немало изумлен, когда Меншиков велел подать себе жаровню с горячими угольями и мешочек с картофелем, достал из бокового кармана небольшие щипцы и стал собственноручно печь картофель, который и вынимал щипцами.
— ЗипрНсИё сН пе сГип СшсшпаШз (простота, достойная Цинцината), сказал Альбединский.
— Самая практичная закуска, — сказал князь, — и главное, никаких хлопот.
Закусив, князь спрятал щипцы обратно в карман. Здесь, кстати, не мешает описать карманы князя. Они были в своем роде столько же энциклопедичны, как и его мозг, то есть начинены самым разнообразным содержимым. В них находились разные записки, документы, планы, циркуль, лупа, бинокль, хирургические инструменты, патроны, маленький револьвер, один-два ржаных сухаря, мятные лепешки, фляжечка коньяку — и все это в систематическом порядке.
Простившись с Альбединским, Меншиков переговорил с Жабокритским, которому предстояло идти в авангарде.
— Вы видите, удача флангового движения полная, — сказал князь. Надеюсь, теперь нам удастся запереть неприятеля. Но нам предстоит еще несколько важных диверсий. Мы еще слишком слабы, чтобы атаковать союзников. Надо подождать!
