Он очень полюбил маленького Гаврика, смуглого, темноволосого сына Елены Ивановны. Нельзя сказать, чтобы Гаврик принадлежал к числу смирных и послушных детей. Наоборот, не проходило дня, чтобы он не устраивал какой-нибудь штуки, к чему особенно поощряли офицеры, вроде поручика Михайлова. Кроме матери, Гаврик не признавал над собою ничьего авторитета. Дядю-полковника он любил, но нисколько его не боялся. Теперь, наслушавшись рассказов дяди об Ал минском сражении, Гаврик вообразил и себя героем и, живя над Килен-балкою, в недалеком расстоянии от Корабельной слободки, имел полную возможность удовлетворить своим воинственным наклонностям. Действительно, фруктовый сад, примыкавший к дому, часто подвергался разбойническим нападениям матросских мальчишек, которые уже представились Гаврику чем-то вроде союзной армии, атакующей алминскую позицию. Взяв с собою двух знакомых мальчиков и вооружив свою малочисленную, но храбрую армию палками, Гаврик подстерег неприятеля в канаве и дал ему генеральное сражение, окончившееся удачнее Алминского. Матросские мальчишки были разбиты наголову и позорно бежали, пустив в противников кирпичами и камнями. Один из камешков сильно контузил ногу Гаврика, но герой не оставил поля битвы и возвратился домой хотя прихрамывая, но с трофеем — мешочком слив и персиков, брошенным неприятелем.
— Гаврик, что с твоей ногой? — спрашивала Елена Ивановна юного героя.
— Так, ничего, нечаянно ушибся.
— А тебе есть сегодня сюрприз: от дяди Степана Петровича получено два письма, одно из них на твое имя.
— Мама, мама, дай скорее прочитать! Как я рад, как я рад, — напевал Гаврик, подпрыгивая на здоровой ноге, что он делал как от радости, так и потому, что, ступая ушибленной ногою, чувствовал жестокую боль.
— Только… уж извини, я распечатала твое письмо.
— Зачем? — сказал Гаврик с вытянувшимся лицом. — Разве хорошо читать чужие письма? Я бы и сам мог распечатать.
— Думаю, секретов от меня нет, — сказала, улыбнувшись, мать. — Впрочем, успокойся, я не читала твоего письма, и если есть секреты, ты можешь мне не рассказывать.
Гаврик с видом солидного человека сел читать письмо, но вскоре не утерпел и стал вслух высказывать свои впечатления.
— Мама, у них там страшные морозы, а у нас такая жара!.. Мама, дядя застрелил недавно медведя… Мама, это очень интересно (Гаврик прочел описание охоты)… Мама, дядя дарит мне два золотых. Где же они?
— У меня, я тебе передам. А что, дядя теперь уже не называет тебя неграмотным Гавриком?
— Нет, — с досадою сказал мальчик. Мать коснулась неприятного для него воспоминания.
Год тому назад Гаврик написал дяде письмо, в котором было изрядное количество орфографических ошибок, так как диктовке он упражнялся под руководством подпрапорщика, который сам был не тверд насчет буквы "ять". Дядя в письме, адресованном Елене Ивановне, перечисляя разные присланные им с тою же почтою подарки, сделал приписку: "А неграмотному Гаврику от меня два золотых". Мальчик долго не мог понять: как же это он неграмотный, ведь он умеет писать? Когда наконец ему объяснили смысл этого выражения, самолюбие Гаврика было затронуто и он стал просить мать поправлять ему диктовку.
Мать была женщина образованная, даже печатала свои повести в "Северных цветах". От нее Гаврик унаследовал страсть к сочинительству и девяти лет уже сочинял маленькие рассказы, в которых, разумеется, описывались невероятные битвы с черкесами и с турками и подвиги героев, как две капли воды напоминавших самого Гаврика.
Гаврик наконец не утерпел и прочел все письмо вслух матери. Елена Ивановна внимательно слушала, как вдруг вошла горничная девка и сказала, что пришел капитан Спицын.
— Что вы так редко показываетесь? — спросила Елена Ивановна, усаживая гостя и отсылая Гаврика играть.
Капитан хотя и не был светским человеком, но с дамами был очень любезен. Поцеловав ручку хозяйки, он сел и сказал Елене Ивановне, что пришел поведать ей свое горе.
Елена Ивановна сама курила и попросила капитана курить.
— Лелька моя что-то дурит, — сказал капитан. — Не знаю, что с нею делать…
И он вкратце рассказал, что знал о знакомстве Лели с графом. Знал он, разумеется, весьма немногое. Елена Ивановна имела о графе довольно смутные понятия, хотя и встречалась с ним в обществе. Но она знала, что капитан человек честный и прямой, чутьем отличающий дурных людей от хороших. Знала она также, что в воспитатели девушке он совсем не годится, и посоветовала ему отослать Лелю к родственникам в Николаев.
— Это тем необходимее, — сказала Елена Ивановна, — что скоро и всем нам придется выехать по случаю военного времени. Я на днях собираюсь выехать в свое тульское имение. Говорят, сообщение с Симферополем теперь свободно. Жаль, что Александра Петровича нет дома, вы бы с ним поговорили, он так любит беседовать с вами о военном деле… Я, как женщина, мало в этом понимаю. Он бы вам рассказал все.
Капитан соображал.
— Да, вы правы, Елена Ивановна… Боюсь, она закапризничает, но придется даже против ее воли удалить ее в Николаев. Кажется, это единственное средство. Я-то сам, конечно, останусь.
