— Дарья всегда пугает всех, — сказала Лиза, уже немного струсившая при этом известии. — Может быть, где-нибудь и стреляют… Нет, в самом деле, maman, слышите, где-то стреляют! И как часто… Саша, идем в сад, там слышнее… Боже, как страшно.
— Господи, как тебе не стыдно быть такой трусихой, — сказала храбрая генеральша которая всегда говорила по-русски, но не могла обойтись без некоторых немецких выражений. — Ведь ты с детства лет (генеральша всегда говорила с детства лет, а не просто с детства) привыкла слышать стрельбу. Так просто хочется немного пожеманиться?..
— Неужели вы не боитесь, татап?
— Я ничего в мире не боюсь… Лучше поговорим о деле. Я намерена сегодня ехать к адмиральше Станюкович, к мадам Кумани, к мадемуазель Анджелике и другим дамам здешнего бомонда. Надо затеять что-нибудь в пользу несчастных раненых.
— Каких раненых, мама?! — испуганно спросила Лиза.
— Какая ты глупая! Ведь все говорят, что на днях будет сражение, конечно, будут и раненые. Когда вы бегали с Сашей за покупками, здесь был Григорий Бутаков[75] и успел передать мне, что морские казармы уже превращены в настоящий госпиталь в ожидании раненых.
— Боже, неужели одного госпиталя не хватит? — спросила Лиза. — Какой ужас! Саша, вот и твоя корпия пойдет в дело! Дай, и я буду щипать, может быть, принесу хоть какую-нибудь пользу, хотя это страшно скучная работа! А вот перевязывать раны, этого, maman, я бы никогда не решилась. Я не могу видеть самого пустого ожога или нарыва…
— Какие нежности, как мы воспитаны! — сказала Луиза Карловна. Стыдись, Лиза! Вот я вчера нарочно ходила в госпиталь смотреть на операцию…
— Ах, maman, не рассказывайте… У меня сейчас начинают ноги болеть, когда я слышу о ранах, — сказала Лиза.
— А я в этом случае похожа на маму, — сказала Саша, — я ничего не боюсь.
— Не говори, душка, не испытавши… Ах, Боже, опять стреляют! Даже окна задрожали! Maman, право, я боюсь.
— Перестань нервничать! — прикрикнула мать. — Я готова. Иду прежде всего к мадам Кумани, потом к мадемуазель Анджелике…
— Ах, эта противная старая дева! — сказала Лиза. — Она мне напоминает наших институтских классных дам.
— Лиза, да перестанешь ли ты говорить глупости, — с досадой сказала Луиза Карловна, — ты знаешь, что и твоя мать служила в институте. Мне неприятны такие отзывы. Вот лучше позаботься об обеде, распорядись сама до моего возвращения.
Луиза Карловна надела чепец, взяла зонтик и мешочек с работой (без работы она никуда не ходила) и вышла из дому. Сестры, вместо того чтобы толковать с Дарьей об обеде, ушли, обнявшись, в сад. Грозные звуки отдаленных выстрелов все усиливались.
Леля недолго стояла на площадке библиотеки. Время тянулось бесконечно долго для нее. Она сошла в сад, потом поехала к Минденам, где застала только девиц. Лиза Минден по-прежнему трусила и уже несколько раз плакала со страху. Саша думала о том, сколько будет несчастных семейств после сражения, как кстати пригодится заготовленная ею корпия.
Леле хотелось узнать, не слышали ли сестры что-нибудь о графе Татищеве, но язык у нее не поворачивался. Ей было стыдно даже заикнуться о графе, которого она на днях сама бранила, сказав в разговоре с Минден, что ненавидит графа и считает его пустым фатом. Лиза не соглашалась с этим, утверждая, наоборот, что граф вполне светский кавалер и очень любезен.
Наконец Леля не выдержала и сказала:
— Как вы думаете, Сашенька, кому в сражении опаснее: артиллеристам или пехоте? Ваш папа был генерал, вы, вероятно, знаете.
— Право, не знаю… Покойный папа много говорил ничего лучше о сражениях, но я мало помню… Я была так глупа, так мало ценила покойного папу, а он говорил так много интересного.
Слова "покойный папа" Саша всегда произносила с особенным чувством.
— Я это так спросила, — сказала Леля и прибавила небрежным тоном: Видите ли, сЬёге апйе, меня это интересует, потому что граф Татищев, ваш хороший знакомый, при мне всегда хвастал, что очень хладнокровен и что хладнокровие особенно необходимо артиллеристу. Я ему говорила, что и пехотинцу, и моряку точно так же надо быть хладнокровным.
— Ну, нет, — сказала Лиза, — артиллеристу страшнее всего… Я бы ни за что не была артиллеристом. Я не могу без ужаса подумать, как бы я стояла подле пушки, когда она стреляет!
— А я, — сказала Леля, — представьте, когда еще была маленькая, не боялась… Папа брал меня иногда на корабль к знакомым капитанам… Я слышала пальбу с корабля из больших орудий и слышите, как опять стали палить?
— Не напоминайте, — сказала Лиза, рассказывайте! — Я уже плакала!
— Вот и мой кузен Лихачев, быть может, там, — сказала Леля, пристально взглянув на Сашу, но та и глазком не моргнула, а только как будто нахмурилась.
"Хорошо же она его любит! — подумала Леля. — Нет, я не такая! Эта Саша какая-то рыба. Я вот и не влюблена в графа, так только, а больше о нем беспокоюсь, чем Саша о своем женихе!"
