Вэнь сидит рядом и суетится. То руку мне на лоб положит, то по спине постучит, то привяжет к волосам какую-то ленточку, то наденет мне на все пальцы кольца, то снимет. Так мы развлекались до самого вечера. Когда мои глаза уже перестали различать написанное, за поворотом показалась деревня. Мой учитель предпочитал ночевать в комфортных условиях, поэтому мы добрались до трактира, заехали во двор и попросились на ночлег. В общий зал выходить не стали: хозяйка провела нас черным ходом на второй этаж, где располагались комнаты для постояльцев. Она же и принесла нам ужин — тушеное мясо с овощами в горшочках. Вэнь достал откуда-то оправленный в серебро флакон из синего стекла, налил в кружку, принесенную хозяйкой., чистой воды из кувшина, накапал зелья из флакона и заставил меня выпить.
Затем послал спать.
Самое время: у меня уже глаза слипались. Стоило дотянуться до подушки, как сознание выключилось. Зато утром я проснулась веселая и бодрая, готовая петь, как щегол. После завтрака мы двинулись дальше.
На этот раз учитель достал стопку бумаги, чернильный стилос и предложил игру: он рисует иероглиф, а я говорю, как он читается и что означает.
Я была уверена, что не отвечу ни на один вопрос, но, к моему удивлению, ответила почти на все. Затем он стал рисовать группы иероглифов, а меня заставил читать и переводить.
Ничего сложного, как оказалось. Вэнь только несколько раз поправил произношение. И пошло — поехало! Он давал мне для прочтения все новые и новые листы, поил зельем из флакона и менял на мне амулеты, а я читала, не отрываясь. Пялилась в листы с иероглифами даже когда помешивала суп.
Мы прошли какой-то город и свернули к горам, но для меня это прошло практически незамеченным. Все мое время и внимание поглощало изучение хотейского языка и письменности. Хотя вот именно письмо я пока не изучала, только чтение и перевод. Так прошло три или даже четыре дня. А на пятый Вэнь обратился ко мне по — хотейски и я ему ответила, даже не сообразив, что говорю на чужом языке.
— Ну вот ты и выучила мой язык, — удовлетворенно потер ручки учитель, — Теперь еще писать научишься и сможешь овладеть нашей магией.
Увидев мой изумленный взгляд, пояснил:
— Большинство заклинаний динь-ли основано на применении иероглифов. От правильности начертания зависит результат. Тебе понравилась моя повозка?
— Очень. Особенно нравится количество вещей, которое в нее упихнуто.
Вэнь не повелся на подначку, а стал объяснять дальше.
— В ней применены заклинания расширения пространства третьего и четвертого порядка. Так вот, без иероглифов невозможно такое сделать. Ты же обратила внимание: на все ларцы и коробочки нанесены символы?
Уж это точно: каждая фиговинка тут украшена иероглифами, да и сама повозка тоже. Просто они в глаза не бросаются, прячутся среди растительного орнамента.
— Так вот: теперь ты будешь учиться рисовать эти символы, комбинировать и наполнять их силой.
Он достал из повозки еще один пенал с кисточками, баночки с разноцветной тушью, пачку бумаги и вручил мне.
— Это когда-то принадлежало Ти. Теперь ты будешь владелицей этого сокровища, если только сумеешь освоить.
Когда-то в детстве я очень любила рисовать и у меня неплохо получалось. Но в Академии я это дело бросила: некогда, негде, да и у окружающих вызывало нездоровый интерес. В смысле все спрашивали, зачем мне это надо. Антонио, кстати, первый. Так и бросила. А теперь мне дают кисти в руки и говорят, что с их помощью я смогу творить магию? Ура!
Поблагодарив как положено учителя, я принялась осваивать кисти. Надо ли говорить, что поначалу у меня получалась такая дрянь, что просто чудо! Мои иероглифы на оригинал походили очень отдаленно, больше на разъевшихся пауков. Вэнь даже решил остановиться на пару дней в небольшом городке у перевала, чтобы я смогла сосредоточиться на задаче.
Мы вместе засели в комнатушке, придвинув стол к окну, и началось. Учитель показывал, а я по сорок раз повторяла, безуспешно, но настойчиво.
Он не знал, как мне помочь. Рисовал на длинных лентах череду знаков и обвязывал ими то мою многострадальную голову, то неловкие руки. Ничего не помогало: иероглифы из-под моей кисти выходили кривыми и уродливыми.
А потом вдруг все изменилось. Что-то щелкнуло в голове и я перестала тужиться, стараясь изобразить очередную каракатицу. Рука сама стала выводить легкие, изящные черточки и соединять их единственно возможным способом. Изрисованные мною листы уже можно было не бросать в огонь, из уродливых они стали красивыми.
Вэнь назвал это прорывом. Велел, правда, каждый день тренироваться, чтобы не потерять обретенный навык, но в целом был доволен. Сказал, что теперь сделает из меня мага и динь-ли, каких на этом континенте и не видано.