Он воспользовался минутным замешательством Чунь-лань, неожиданно высвободил руку и тяжело ударил ее по лицу.
— Бей! Бей! — закричала Чунь-лань. Она стремительно бросилась на него и стала бить его головой, так что лицо ее терлось об его одежду.
— Ну что ж, и ударю! Забью насмерть, ну и что со мной сделают? — ругался Цзюе-ин, колотя ее кулаком по голове. А его двоюродный брат, хитро улыбаясь, наблюдал со стороны.
— Цзюе-ин, как ты смеешь так скандалить? Безобразие! Ну, посмотрим, посмею я тебя тронуть или нет! — Шу-хуа вне себя от гнева подбежала к нему и схватила его за руки. — Чунь-лань, беги скорей! — крикнула она девочке.
Чунь-лань сначала не поняла ее слов и, вцепившись в одежду Цзюе-ина, не двинулась с места. Цзюе-ин неожиданно вырвался от Шу-хуа и снова потянул девочку за руку. Шу-хуа бросилась разнимать их, протиснулась между ними, и только после долгих усилий ей удалось снова завладеть руками Цзюе-ина. Тогда он начал ругаться, вырываться и даже попытался укусить ее за руку. Шу-хуа велела девочке бежать. Чунь-лань, поняв, что сейчас самое лучшее уйти, не стала больше препираться с Цзюе-ином, утерла слезы и, бормоча, что она пожалуется госпоже Шэнь, медленно побрела мимо окон Цзюе-синя. Когда Шу-хуа увидела, что девочка ушла, то решила, что ее миссия окончена, и отпустила Цзюе-ина, собираясь вернуться в комнату. Но он ухватился за полу ее одежды и не пускал ее.
— Цзюе-ин, ну-ка, пусти сейчас же! — сердито крикнула она.
— А ты позови Чунь-лань, тогда пущу, — огрызнулся он, строя гримасы.
— Я спрашиваю тебя, пустишь ты меня в конце концов или нет? — пыталась освободиться Шу-хуа. Цзюе-ин опасался, что она вырвется, ухватился еще крепче и закричал:
— Я сказал не пущу, так не пущу!
Шу-хуа покраснела от злости. Она не стала больше с ним разговаривать, схватила его за руки, и после непродолжительной борьбы отшвырнула от себя. Цзюе-ин шлепнулся о землю, весь изменился в лице, громко заревел и стал браниться скверными словами.
Но Шу-хуа будто не слышала ничего, она оправила на себе платье, отряхнула подол и, даже не взглянув на валявшегося на земле и ревевшего Цзюе-ина, как ни в чем не бывало вышла из сада. В душе она ликовала.
Цзюе-ин продолжал лежать на земле, плакать и ругаться. Он не знал, куда сейчас отправилась Шу-хуа, но надеялся, что его причитания и ругань услышит Цзюе-синь, и поэтому продолжал ругаться, обернувшись в сторону его комнаты.
Как только Цзюе-цюнь увидел, что Шу-хуа ушла, он быстро подошел к брату, подсел к нему и стал тоже ругать Шу-хуа. Но делал он это так тихо, что слышал его только Цзюе-ин.
Когда Шу-хуа вошла в комнату Цзюе-синя, тот безмолвно сидел, облокотившись на письменный стол, подперев подбородок руками и неподвижно уставившись на висевший напротив портрет умершей жены. Он слышал шаги Шу-хуа, но не оглянулся.
А за окном все еще раздавались непристойные ругательства Цзюе-ина. Гнев снова заклокотал в груди Шу-хуа. Молчание Цзюе-синя усугубляло и без того тоскливую атмосферу комнаты. Она возмущенно сказала:
— Это уж совсем никуда не годится! Даже дядя Кэ-мин не проучит как следует этого Цзюе-ина.
Цзюе-синь повернул голову, взглянул на нее и уныло проговорил:
— Ты опять наделала неприятностей?
— Наделала неприятностей? Гм! — холодно усмехнулась Шу-хуа. — Ну, этого как раз я не боюсь! Я не сделала ничего плохого.
— Я вовсе не говорю, что ты сделала что-нибудь плохое, — умоляющим голосом сказал он, — только лучше бы ты поменьше вмешивалась в чужие дела. Боюсь, что скоро опять подымется шум. Я хочу хотя бы праздник провести спокойно и мирно.
— А если будет скандал, то я буду в ответе, ты не бойся, с тебя не спросят, — гневно ответила она.
Цзюе-синь печально усмехнулся и затем мягко добавил:
— Вот видишь, ты уже рассердилась. Я без всякого умысла сказал, хотел посоветовать только, чтобы ты впредь вела себя осторожней, послушай только, как неприлично ругается Цзюе-ин.
— Пусть себе ругается. Не думаю, чтобы он целый день пролежал на земле, — упрямо продолжала Шу-хуа.
— Вот уж скверный характер у этого Цзюе-ина, свяжешься с ним, так не обрадуешься, — печально произнес Цзюе-синь.
Однако шум во дворе стал стихать. Плач неожиданно прекратился. Цзюе-ин поднялся с земли, и вдвоем с Цзюе-цюнем они пошли по дорожке, выложенной каменными плитами и обсаженной цветами. Они остановились у колодца и, склонившись над ним, как будто разглядывая там что-то, тихо стали совещаться.
— Видишь, Цзюе-ин уже притих. Вот негодная тварь! Чуть с ним построже обойдешься, и он сразу успокаивается, — удовлетворенно сказала Шу-хуа.
— А ты не радуйся преждевременно. Если будешь вмешиваться в его дела, непременно нарвешься на неприятности. Я все-таки советую тебе не вмешиваться, — обеспокоенно проговорил Цзюе-синь.
— По-моему, смотреть на такое безобразие и не вмешиваться — никуда не годится. Я не похожа на тебя. Я не могу переживать что-нибудь, замкнувшись в себе самой, — не обращая внимания на его слова сказала она.