— Да! — воскликнула Амейатль. — Злая женщина, которая посеяла раздор среди ацтеков и увела половину из них прочь, после чего те стали воинственными мешикатль. Но, Тенамакстли, это случилось в незапамятные времена. Моя тюремщица не может быть той самой Г’ндой Ке!
— Если и нет, — пробурчал я, — то она, несомненно, унаследовала от своей тёзки-прародительницы все её самые низменные черты.
— Интересно, — сказала Амейатль, — понимал ли это Иайак? Он ведь тоже тогда слышал рассказ старого Канаутли.
— Мы никогда этого не узнаем. И я ещё не выяснил, стал ли преемником Канаутли другой Хранитель Памяти и пересказал ли Канаутли эту историю своему преемнику. Сдаётся мне, что нет, иначе новый Хранитель Памяти, едва лишь эта женщина появилась при дворе Йайака, пробудил бы в народе Ацтлана негодование. А уж после того, как она подбила Йайака предложить свою дружбу испанцам, уж конечно, поднял бы людей на восстание.
— Йайак это сделал? — ахнула в ужасе Амейатль. — Но... почему же... почему тогда ты хочешь пощадить эту женщину?
— Она нужна мне. Я обязательно расскажу тебе всё, но это длинная история. И... Ага! А вот и Пакапетль, моя верная спутница на долгом пути сюда, а теперь и твоя наперсница.
На Цыпочках принесла для Амейатль блюдо с фруктами и другими лёгкими закусками. Две молодые женщины дружелюбно приветствовали одна другую, но потом, поняв, что мы заняты серьёзным разговором, На Цыпочках оставила нас наедине и удалилась.
— На Цыпочках больше, чем твоя личная служанка, — сказал я. — Она сейчас управляющая всем этим дворцом. Повариха, прачка, домоправительница — всё, что угодно. Пока что здесь нет никого, кроме неё, нас с тобой да женщины йаки. Вся челядь, служившая Йайаку, присоединилась к нему в Миктлане. В настоящее время Г’нда Ке подыскивает новых слуг.
— Ты собирался рассказать мне, почему Г’нда Ке до сих пор жива, тогда как остальных приспешников Йайака не пощадили?
Пока Амейатль с аппетитом и явным удовольствием обедала, я рассказал ей обо всём — или почти обо всём — приключившемся со времени нашего расставания. Правда, некоторые события были затронуты лишь вскользь. Например, мне и в голову не пришло расписывать ужасающие подробности сожжения заживо человека, который, как выяснилось позднее, был моим отцом и чья смерть подтолкнула меня ко многому из того, что было сделано впоследствии. Не стал я распространяться и о своей мимолётной плотской связи с девочкой-мулаткой Ребеккой, о более глубоком чувстве, которое связывало меня с покойной Ситлали, а также обо всех кратковременных отношениях с разными женщинами (и одним юношей) пуремпеча, имевших место до знакомства с Пакапетль. А насчёт последней ясно дал понять, что мы с ней уже давно не более чем соратники.
С гораздо большей обстоятельностью я поведал Амейатль о своих планах — и об, увы, пока ещё очень немногих практических шагах, предпринятых мною, чтобы возглавить восстание против белых людей и полностью изгнать их из Сего Мира. Когда я закончил рассказ, она задумчиво промолвила:
— Тебе всегда были присущи отвага и целеустремлённость, но это похоже на тщеславную мечту. Даже могучая держава мешикатль рухнула при вторжении кастильтеков, или, как ты их называешь, испанцев. Ты же веришь, будто в одиночку...
— Амейатль, когда я расставался с твоим высокородным отцом Миксцином, он говорил мне то же самое. Но я не одинок. Не все народы покорились, как мешикатль. Не все государства вступили в сговор с захватчиками, как Ацтлан, возглавляемый этим предателем Йайаком. Пуремпеча сражались почти до последнего человека, так что теперь население Мичоакана состоит почти из одних женщин. Но даже они не сдаются и намерены продолжать борьбу. Прежде чем мы с Пакапетль ушли оттуда, она собрала из них отважный боеспособный отряд. Кроме того, испанцы до сих пор не осмелились вступить в бой со свирепыми племенами севера. Единственное, что требуется, так это человек, способный объединить и возглавить эти свободолюбивые, мужественные, но разрозненные народы. Мне неизвестно имя другого человека, достаточно тщеславного и решительного, чтобы сделать это. Так что — если не я, то
— Что ж... — сказала Амейатль. — Если, конечно, для подобного дела может быть достаточно одной решимости... Но ты так и не пояснил, Тенамакстли, почему в этом участвует чужая нам Г’нда Ке?
— Я хочу, чтобы она помогла мне собрать армию из всех этих племён и народов, пока непокорённых, но и не сплочённых в единую силу. Древняя женщина йаки, с этим не поспоришь, сумела вдохновить всяческое отребье на боевые действия, в результате которых потомки изгнанных ацтеков создали великолепнейшую и могущественнейшую державу Сего Мира. Если та женщина смогла это сделать, то, наверное, сможет и её прапрапраправнучка — или кем там приходится ей наша Г’нда Ке. Если даже она склонит на мою сторону одних лишь своих соплеменников йаки, я уже буду рад. По слухам, это самые неистовые и яростные бойцы на свете.
— Тебе виднее, Тенамакстли. Ты ведь юй-текутли.
