— Лучше, чем можно было бы ожидать, — ответил добрый священник. — Повсюду в окрестностях полыхают мятежи недовольных пуремпеча. Женщин пуремпеча, можешь себе представить? Сущие амазонки — злобные и мстительные. Они стали причиной многих смертей и причинили испанским поселениям огромный ущерб. Но почему-то, уж не знаю почему, они щадят наш Эдем.
— Вероятно, падре, они ценят вас как истинного, доброго христианина, — солгал я с чистым сердцем. — А почему вы покинули Утопию?
— Я понадобился его превосходительству губернатору Коронадо. Ему вскоре предстоит рискованный поход, каковой, в случае удачи, сулит существенное приращение богатств Новой Испании. Вот он и попросил меня заняться управлением Компостельи в его отсутствие.
— Прошу прощения, мой господин, — сказал я, — но вы говорите так, будто не вполне одобряете это предприятие.
Епископ вздохнул.
— Что тут скажешь... это погоня за суетным, земным богатством. — Дон Франциско стремится подражать первым конкистадорам, чей девиз был «Слава, Бог и золото». Я лишь желаю, чтобы Бог был у него на первом месте. Ведь в отличие от тебя, Хуан Британико, он отправляется в дальние края не для того, чтобы нести тамошним жителям свет Евангелия, а с целью отыскать и ограбить какие-то далёкие и, по слухам, наполненные сокровищами города.
Несколько устыдившись своего обмана, я пробормотал:
— Мне довелось немало странствовать по Сему Миру, но я решительно ничего не знаю о подобных городах.
— Однако, кажется, они всё же существуют. Один мавр, волею судеб побывавший там раньше, проводил туда нашего монаха. Недавно добрый брат Маркос вернулся обратно вместе со своей охраной, но без того раба. Иезуит утверждает, что видел эти города — по его словам, они называются Кибола, — но лишь издалека, потому что к ним, разумеется, приставлена никого не подпускающая близко бдительная стража. Ему пришлось повернуть назад, когда эти стерегущие сокровища дикари убили его бедного верного проводника. Однако теперь стойкий и отважный монах сам станет проводником и укажет путь Коронадо, отправляющемуся туда во главе непобедимого испанского воинства.
Впервые в жизни мне довелось услышать из чьих-то уст похвалу Лживому Монаху. И я готов был поручиться, что Эстебан жив, обрёл свободу, и, скорее всего, он проведёт весь остаток жизни (во всяком случае, те часы, в которые он будет наслаждаться женщинами пустыни), потешаясь над алчностью и легковерием своих бывших хозяев.
— Но если брат Маркос видел города только издалека, — последовал мой вопрос, — почему он так уверен, что они полны сокровищ?
— О, он увидел, что стены домов поблескивают, ибо отделаны золотом и усеяны сверкающими драгоценными камнями. К тому же ему удалось приблизиться настолько, чтобы разглядеть одеяния туземцев — те расхаживают в шелках и бархате. Брат Маркос клянётся в этом, а ведь устав его ордена запрещает ему говорить неправду. Представляется вполне вероятным, что дон Франциско вернётся из Киболы с победой, нагруженный богатствами, за что будет вознаграждён славой, восхищением и милостью его величества. И всё же...
— Наверное, — предположили, — ваше преосвященство предпочли бы богатству души обращённых в святую католическую веру?
— Ну, в общем, да. Но ведь я малость не от мира сего, — отозвался старик, издав иронический смешок. — Я всего лишь бесхитростный старый клирик, искренне и старомодно верящий в то, что подлинные сокровища ожидают нас не на земной стезе.
— Все хвалёные конкистадоры Испании вместе взятые не стоят одного Васко де Куироги! — воскликнул я, ничуть не покривив душой.
Он снова рассмеялся и, отмахнувшись от комплимента, сказал:
— Тем не менее я не единственный, кто сомневается в разумности столь скоропалительного похода в эту Киболу. Многие полагают, что столь опрометчивое предприятие сулит Новой Испании больше вреда, чем пользы.
— Как это? — поинтересовался я.
