Генка оглядел стол. Свободного места на нем не находилось. Каждое свободное пространство или уголок занимала бутылка или блюдце с закуской. Гостей с Генкиным отцом приехало немного, всего четверо. Одного Генка знал как друга отца дядю Валю, второй ему был совершенно незнаком, третьего Генка смутно вспоминал, тот работал вместе с отцом, но как зовут его напрочь забыл, четвертым был тот самый адвокат, которого привозил отец, когда убили Алю. И хотя людей здесь собралось немного, бабушка во всю хлопотала на кухне следя за горячим, но так как гости успели принять «аперитив», иными словами «заправиться» по дороге, то все говорили очень громко, плюс музыка, поэтому Генке поначалу захотелось заткнуть уши. Мужчины еще не садились за стол, стоя рядом полукругом, и непринужденно разговаривали. Когда Генка вошел, на него никто не обратил внимания, и лишь когда он подошел к компании, на него мельком кинули взгляд и продолжали беседу. Но отец, сказав «минуточку», повернулся к сыну.
— Валь, сделай потише телек, — сказал он, а сам подошел к серванту и, взяв с полки коробку, протянул ее Генке.
— Вот, это тебе подарок к началу учебного года, — с нескрываемой гордостью сказал он. Генка принял коробку из его рук и уставился на глянцевую обложку.
Это был сотовый телефон.
— Никаких этих дурацких молодежных тарифов, — продолжал говорить отец, — по которым никогда нормально не позвонишь. Унлимитед! Все заплачено и говори сколько хочешь. Ты не стой как столб, раскрой, посмотри. Можешь позвонить кому-нибудь, в магазине проверили, все работает.
Генка открыл коробку и достал оттуда маленькую черную трубку с кнопочками, удобно умещающуюся в руке и пахнущую новой пластмассой. Эта вещь внушала ему откровенное отвращение и ужас. Больше всего Генке сейчас захотелось запустить этим мобильником в стенку и посмотреть как он разлетится на кусочки, как брызнут в разные стороны осколки электронной платы с микросхемами. Но ничего подобного он не сделал. Бесполезно. Раздражение сменила усталость и апатия. Генка негромко произнес:
— Спасибо, папа, — и положил мобильник в карман.
— Да нет, ты проверь, позвони кому-нибудь, поговори, — настаивал отец.
— Мне некому звонить, — спокойно ответил Генка, — и разговаривать теперь не с кем.
— Ладно, давайте садиться за стол, а то уже есть хочется и надо пропустить по рюмочке, — сказал отец, заканчивая разговор и не особо вслушавшись в ответ Генки. Все с радостью последовали его приглашению. В том числе и Генка.
Разговаривать ему сейчас не хотелось. А взрослые были увлечены своими проблемами и разговорами. Такие застолья Генка терпеть не мог. Здесь он особенно сильно чувствовал пустоту. Она скрывалась именно за этим изобилием снеди, разных вкусных вещей, красивых тарелок, изящных бокалов, блеске граней хрустальных рюмок. И все же за всем этим стояла пустота.
Когда Генка был маленьким, он наевшись салатов и бутербродов, часто грустил за таким же столом, когда о нем забывали увлекшись досужими пьяными разговорами, а других детей, с которыми можно пообщаться и поиграть, рядом не было. Уйти в свою комнату тоже не хотелось, одному играть было скучно. Генка не понимал, почему, когда взрослым так весело, ему — грустно и тоскливо. Позже он заметил, что взрослым не столько весело, сколько на них находит непонятное отупение и разговорчивость. Доходило до того, что два человека говорили о совершенно разных вещах и никто из них друг друга не слушал. Со стороны это выглядело смешно, но одновременно пугало. «Неужели когда я вырасту то тоже стану таким?» — думал иногда Генка, слушая неинтересные бессвязные разговоры. Один раз, совсем недавно, он попробовал все же выпить на одном из таких застолий. Получилось еще хуже. От алкоголя на него нашло безразличное тупое состояние и окружающее казалось еще противнее. После этого случая Генка решил, что лучше уж на таких «праздниках» он пить не будет совсем.
Поэтому когда его спросили, что он будет пить: вино, водку или коньяк, Генка от выпивки отказался.
— Ну ты хоть винца выпей, ты же большой уже, — настаивал друг отца, дядя Валя.
— Нет, Генка молодец, — заспорил отец, — не пьет и хорошо. Другие вон даже наркотой балуются. А он если и выпьет иногда, то мало. Просто для настроения.
— Вот пусть для настроения и выпьет рюмашку. Он не мужик, что ли? А то сидит с кислым видом, будто умер кто, — не отставал дядя Валя.
— У меня действительно умер друг, — спокойно сказал Генка и, сделав паузу, продолжил: — Пашка его звали. Он в соседнем доме жил, через улицу.
— Надеюсь, с тобой все в порядке? — как-то сразу оживился и вступил в разговор адвокат, — то есть это не криминальная смерть?
— Нет, — голос Генки звучал ровно и безэмоционально, — он в озере утонул. Пошел купаться, а там глубоко и ключи холодные на дне. Он исчез, ушел под воду, и все.
— Ну так это по собственной неосторожности, — напустив на себя задумчивый и назидательный вид, ответил адвокат, — ты, я так понял купаться не пошел, это разумное решение, каждый должен думать и отвечать только за себя.
