В любом случае, центр Лондона оказался на удивление маленьким, когда он в нем освоился. Все самое важное находилось в шаговой доступности – главное, чтобы нравились пешие прогулки. От восточной окраины Сити до западного конца Оксфорд-стрит – полтора часа неспешного променада, а от Юстон через весь мост Ватерлоо к высоким стеклянным и стальным кварталам Южного берега – и того меньше. Ничего сложного. А когда все привыкли к его новому времяпрепровождению, миссис Габриэль даже стала делать бутерброды и давать с собой на прогулку маленький пакетик фруктового сока. Эта привычка, эта обыденность – именно то, чего он и добивался, разумеется. Знали это и обитатели «Смитсоновских палат» и поощряли его. А он этим пользовался. А они позволяли. И так далее. Ему становилось искренне интересно, когда им надоест играть в эту игру. Он подозревал, что очень нескоро. Самое устойчивоое впечатление, которое создалось у него о тех, кто его удерживал, не считая необычного подхода к работе, – что они люди безграничного терпения.
С другой стороны, он не мог оставаться здесь вечно. Помимо всего прочего, несмотря на занятия ходьбой, он начал толстеть от еды миссис Габриэль.
Словно почувствовав новый припадок беспокойства, мистер Селф стал куда чаще появляться в палатах. Руди то и дело заставал его на месте, он беседовал с мистером Бауэром в его кабинете о бесконечных документах, болтал о всяких пошлостях – он был довольно пошлым человеком – с миссис Габриэль, которая в ответ хихикала, как подросток, и легонько толкала его в плечо, – а главное, он постоянно проверял, где находится Руди. Это изменение поведения показалось ему очень любопытным, но от ежедневных прогулок он не отказался. Впервые за долгие недели он снова начал искать за собой хвост.
Однажды, в первую неделю марта, мистер Селф проходил через гостиную, где у окна сидел Руди с зачитанной биографией Брэда Питта.
– О, – сказал мистер Селф, словно мысль посетила его только что. – Чуть не забыл тебе сказать. Послезавтра у нас прием.
– Да? – спросил Руди.
– Большие юридические шишки, – сказал мистер Селф. – Судьи. Люди из Высокого суда. Думаю, и пара членов парламента.
– Наверное, это будет интересно, – сказал Руди, воображая полную комнату английских парламентариев и юристов, торжественно жующих ужин из трех блюд от миссис Габриэль. Он был готов спорить, что не обойдется без хлебного пудинга или таинственной субстанции, известной как «Пятнистый Дик»[5]. Традиционная еда для правителей Империи.
– Можно тебя попросить не путаться под ногами? – произнес мистер Селф на тот английский манер, когда просьба звучит как приказ.
– Если дадите денег, я бы сходил в театр, – предложил Руди. – В «Савое» идет «Скрипач на крыше».
Мистер Селф задумался.
– Неплохая мысль. Посмотрим, смогу ли достать билеты.
Руди покачал головой.
– Да ладно. Я просто пошутил.
Мистер Селф склонил голову набок и окинул Руди с таким выражением лица, словно столкнулся с доселе неизвестной разновидностью шуток.
– Как вариант, – сказал он наконец, – ты можешь лечь пораньше. Все это ужасно скучно. Абсолютно официальное мероприятие.
– Может быть, я буду для вас готовить? – спросил Руди. Мистер Селф уделил этой мысли не более фемтосекунды и передернулся.
– И огорчить нашу миссис Габриэль? О нет, благодарю покорно, – он рассмеялся, но язык его тела никакого веселья не выражал. – Нет, лучше предоставим готовить праздничный стол ей, старина.
Руди пожал плечами.
– Как знаете. – Он вернулся к книге – Брэд и Анджелина как раз усыновляли очередного ребенка. – Но мистер Селф не сдвинулся с места. Руди поднял взгляд. Мистер Селф следил за ним. – Что-нибудь еще?
Мистер Селф не сводил с него глаз. Руди так и слышал, как он составляет в уме рапорт: «Объект предложил приготовить ужин». Наконец он покачал головой.
– Нет, – сказал мистер Селф. – Нет, – и ушел.
Руди отложил книгу и выглянул в окно на проходящих внизу барристеров, стряпчих, клерков, туристов и местных работников. Ему казалось, что теперь они с мистером Селфом отлично друг друга понимают и выражают это понимание атмосферой вежливого взаимного недоверия. И все же мысль о приеме казалось любопытной. И тот, кто стоит за «Смитсоновскими палатами», знал об этом. Он спросил себя, что, если это испытание.
