Почему не под кровлей, попыталась я себе объяснить, наблюдая издали. В конце концов, земля ничем не хуже каменных плит средневекового замка, которые устилали свежей травой, а в древесных сводах всегда виделось нечто готическое. Что до стерильности - понравилось бы современной даме исторгать из себя плод в русской чёрной бане? Дым, пекло и налёт сажи, которые образуются, когда топят, положим, убивали любую заразу в корне, только вот явно этим не ограничивались.
Что ещё: молодая женщина выглядела всего лишь слегка пухловатой. До того, как начались схватки и содрогания, ничего не было заметно, если особо не вдумываться. "Я-то знал прекрасно, - заметил Идрис с известным хладнокровием. - Там, внутри, шевелилось заметно для слуха. Мальчик от Адамова семени - не чета девочке: идёт труднее, ценится меньше. И ему приходится несколько раз умирать, чтобы продлить себя".
Странное утверждение для типичного мусульманина: но кто сказал, что мы в Эро или Динане типичны?
("А как мои слушатели истолкуют слова про многократную смерть?")
Началось всё бурно, кончилось быстро и без большого шума. Женщины приняли младенца - тот в самом деле был мужского пола, - отделили от пуповины и поднесли дереву и небу, словно дар. Родильницу подняли под руки и увели, маты свернули и отодвинули. Место действия опустело - осталась лишь какая-то посуда, чаша или миска.
И вот тут-то явился Рахбим в сопровождении пары-тройки сотоварищей, сунулся мордой прямо в плошку и начал деловито хавать послед. Да, это оно и было.
Та-Циан сделала выразительную паузу и оглядела слушателей. ("Включилось ли в них особое понимание или я зря ораторствую? В том смысле, что звоню в давно открытую дверь? Вспомнят ли, как я сама...")
Продолжила:
- На следующее утро за нами пришли и повели прямиком в стеклянные башни. Этакой вереницей школяров - и неважно, что лично я угодила в одну партию с бывалыми людьми. Наверное, лишь затем, чтобы не чувствовать себя Ломоносовым на пороге Славяно-Греческой Академии или Иньиго-Игнасио Лойолой, который в тридцать три года начал изучать латынь вместе с детишками, к вящей их радости.
Ах, эти величественные строения... На нижние этажи допускали всех, там явно было пастбище для туристов и афиша обычного современного города. Но всё равно это были по виду больше офисы, чем лавочки. Очень строгого вида, практически хайтек: выглаженное и выпрямленное до полусмерти дерево, полированный металл, стекло без пузырьков.
Хозяева не лгали иноземным гостям, говоря, что наверху - засекреченный информационный центр. Только вот там не было ничего похожего на то, что современный человек представляет на этих словах.
Каждое здание - монолит с уровнями и ходами, что заложены сразу при его рождении. Да, он сам говорил о себе, не стоит удивляться. Да, внутри движешься сам по себе, пешком или бегом. А ещё внутри была почти что стужа - возможно, вы помните, что ленты с записью компьютерной памяти раньше необходимо было хранить в холодильной камере. И органические мозги, по странной аналогии, приходили на ум тоже. Возможно, магия, может быть, иллюзия, но никакой привычной техники: даже вместо лифтов лестницы и аппарели. Внутри сразу вспоминается старая сказка, китайская или тибетская. В ней женихам принцессы надо было протянуть сквозь извилистую дорожку, просверленную в стеклянном шаре, платок из тонкой ткани. Победил тибетец: он догадался привязать к платку шелковинку, а саму шелковинку прицепить к муравью и запустить насекомое внутрь шара. Я ещё в детстве, в Лесу, любила жёлтую книгу с драконом на обложке, но Диамис, когда я попала к ней в руки, заставила перечитать ещё раз. И спросила:
- Как тебе это сейчас, скороспелка? Нет, не раскрывай рта. И глаз пока не раскрывай этак возмущённо, наоборот, зажмурься. Думай. И как только придёт в голову нечто без оттенка явной чепухи - валяй.
- Чепуха - признак правильного мозгового штурма, - пробормотала я.
- Вот и оставь сей штурм унд дранг при себе, - ответила моя тогдашняя наставница. - Бурей и натиском в шиллеровском духе ничего стоящего не преодолеешь - тут не запад, восток нужен.
В свете динанской географии стороны света меняются местами, но метафора есть метафора и касается лишь образа мысли.
("А теперь и в самом деле помолчим - имеем право, как говорится. Пусть парни ловят не фактуру, но запах. Потому что я в конце концов произнесла:
- Никто не упоминает, как ход в шаре был проделан. Если шар был сложен из двух половин, тогда ещё понятно: протравлен или выточен алмазом до склеивания. Если, когда выдували, вложили тугоплавкую проволоку и потом выдернули... Если капнули плавиковой кислотой... Нет, не получается. Проволока порвётся или перегорит, кислота протечёт боком.
