Дернувшись, с надрывом загудел холодильник — отец Димитрий вздрогнул, плеснув отваром на стол. Иваныч даже не шелохнулся.
— Не понимаю, чего ты так волнуешься, — сказал он, продолжая прихлебывать чай. — Сдается мне, он у друга своего, Вовки Федорова, остался. Выпили, поди, вот и заночевал.
— Федорову жена не позволит, — напомнил отец Димитрий.
— Это да, — признал Иваныч. — Она его крепко держит. Оно и верно. Вовка запойный раньше был. Если бы не Семен Дорофеич, наш бывший участковый, плохо бы все закончилось. А так вытянул парня, мозги вправил, в учебку пристроил…
Старик снова глубоко затянулся отваром, потом спохватился:
— Ну значит, к кому другому зашел!
— Или к нему кто зашел, — процедил сквозь зубы отец Димитрий.
— Ты о чем это?
— Пошли, покажу.
На улице туман не казался таким непроглядным: в молочном мареве проступали контуры дома, деревья, даже можно было разглядеть распахнутую настежь калитку. Иваныч долго топтался на терраске: со скорбным покряхтыванием засовывал ноги в галоши, морщился, влезая в сырую телогрейку, бубнил что-то про ревматизм. Отец Димитрий, запахнувшись в шинель, хмуро курил у крыльца.
— Ну чего такого я там не видел-то? — посетовал Иваныч.
Не дождавшись ответа, старик тяжело вздохнул, парой хлопков определил, в каком кармане пачка, достал папиросу, закурил и спустился к священнику.
— Давай, чего тут у тебя.
— Идем.
Отец Димитрий выпустил совершенно незаметную на фоне тумана струю дыма и двинулся к задней стене дома. Дед, помедлив, потащился следом, наскочил на перевернутое ведро и в нескольких скупых фразах рассказал маячившей перед ним шинели, где и каким образом он имел эти ведра, этот туман и эту деревню. Отец Димитрий даже не обернулся.
Они свернули за угол, в огород. Развороченные картофельные грядки подходили почти вплотную к дому, упираясь в высокую завалинку. В глубине огорода, за туманом, чернел покосившийся прямоугольник сортира.
— Смотри! — сказал отец Димитрий.
— Куда?
— Сюда.
Священник ткнул пальцем в кирпичный цоколь под окном комнаты, которую Иваныч отвел для Юрия Григорича. Старик обвел взглядом покрытую редкой травой землю, кирпичи, внимательно изучил жесть отлива и растрескавшиеся крашеные бревна сруба.
— И чего? — спросил он.
— Соль видишь?
Теперь Иваныч заметил: меж пожухлых стеблей, на притоптанной желтоватой глине просматривалась широкая полоса из крупных серовато-прозрачных кристаллов.
— Это кто мне тут огород посыпает! — возмутился Иваныч.
— Я посыпаю, дед. Не об этом сейчас. Разуй глаза.
— Где?
— Да вот, старый ты хрен! — Отец Димитрий наклонился и ткнул в землю длинным пальцем.
Теперь Иваныч увидел. Прямо напротив окна, у самого края соляной полосы еле заметно обрисовывался отпечаток босой ноги. След выглядел странно: казалось, что он был нарисован на соли, потому что тот, кто его оставил, не вдавил своим весом землю и даже не примял траву, которая топорщилась из контура ступни.
— Гарик, что ли, бегал? — высказал предположение Иваныч.
— Это женский след, — уверенно произнес отец Димитрий.
Он подошел к дому и дернул окно — незапертая створка бесшумно распахнулась.
— Эге! — поцокал языком Иваныч. — Загулял наш Юрка.
— Загулял, — отец Димитрий отбросил окурок в туман, — только не с тем и не туда.
— Да ладно тебе! — улыбнулся дед. — Все мы грешники.
— Знаешь, папаша, кто оставляет следы только на соли?
— Кто?
— Там кладбище, правильно? — Отец Димитрий указал в туман.
— Примерно, — настороженно кивнул Иваныч.
— Вот оттуда в твой дом она и приходила, с ней Пономарь и загулял. Понял?
— Да что ты такое несешь? — опешил старик.
— Штанину папиросой не прожги! — посоветовал отец Димитрий.
Он развернулся и пошел обратно. Иваныч откинул окурок и поспешил следом. На кухне долго молчали, отогревали озябшие руки о чашки с настоем иван-чая. Федор Иваныч вертелся, дергал обвисшие усы, но вопросов не задавал — ждал, пока отец Димитрий сам пояснит.
— Если какое дерьмо в округе заведется, то так и будет чертей манить, — проговорил наконец священник.
— Ты о ком это?
— Тварь какая-то нечистая в деревне есть. Оттого и Ульяна уйти не смогла. Она этих всегда за версту чуяла. И икону украли не по-человечески.
— Чудно€ говоришь. — Иваныч нахмурился, пытаясь понять. — Обскажи по-нормальному.
— Колдуны, слыхал? — недобро улыбнулся отец Димитрий. — Знахари. Бывает, что и пользу приносят. Кто с рождения предрасположен, а кому учитель хороший попадется. Опасное это занятие: на ту сторону заглядывать. Есть те, кто умеет пользоваться и человеком оставаться. А есть и такие, кого самого используют. С той стороны.
— Как одержимые, да? — Иваныч хлопал глазами, при этом чисто машинально отхлебывал чай.
— Хуже. Взаимовыгодное сотрудничество. Как у буржуев.
— И что, у нас в деревне такой колдун живет?
— Здесь или рядом где. Чую, много нечисти вокруг вьется. Они на колдуна слетаются, как мухи на… Сам-то не ощущаешь?
— Я нечисть ощущаю с тех пор, как союз развалили, — пробормотал старик.
— Это точно! Повылазило со всех щелей. Но и про Бога вспомнили.
— А он помогает, Бог-то? — Иваныч зыркнул на отца Димитрия поверх блюдца.
