— Нелогично. Если заранее известен конец, чего тянуть-то?
— Может быть, наша наука бессмертие придумала бы…
— Зачем атеисту бессмертие? Чтобы бесконечно есть и спать? Лучше уж небытие.
— Слушай…
— Нет, это ты слушай, Пономарь. Однажды ты умрешь. Встанешь и увидишь перед собой дорогу. Но когда тебя спросят: хочешь ли идти дальше? — попробуй отказаться. Если получится — значит, ты действительно был атеистом.
Отец Димитрий впечатал свой стакан в стакан товарища и выпил. Понеслась куда-то листва по тропинке вдоль ограды. Кленовый лист, пронизанный венозной сеткой красных прожилок, спохватившись, поднялся на ребро и заспешил вдогонку за остальными. Нахмурился Юрий Григорич, достал из кармана папиросу, прикурил.
— Тогда скажи, отец Димитрий, если такой умный…
…не расслышал: ветер ударил с такой силой, что рама загудела. Дождь гремел по карнизам, хлестко бил в окна. Сползающие по стеклам ручейки ломали свет уличных фонарей, размазывали по стенам переливающимися разводами: от этого казалось, что темный коридор до самого потолка заполнен водой.
— А он точно пойдет? — переспросил Шурик.
— Я тебе отвечаю! — горячо зашипел Игорь.
Дети сидели в тени под подоконником, в батарейной нише. Напротив, метрах в пяти, зиял чернотой выход на лестницу. Игорь чувствовал тепло, исходящее от чугунных ребер, подпирающих спину — поднявшаяся к вечеру непогода принесла такой холод, что Паутиныч распорядился запустить отопление.
— Ты же говорил, что Вадим сам тебе предлагал показать потайной подвал! — продолжал сомневаться Шурик.
— Блин, врет он все! Я ж тебе рассказывал.
— А твои дядьки, типа, самые умные, да?
— Поумней некоторых. Отец Димитрий точно сказал, что подземный ход есть. А он знает.
— С чего он знает? Он там был?
— Был!
Ветер завывал над самым ухом и, пробиваясь сквозь рассохшиеся рамы, ерошил волосы на затылке. Вместе с ветром с подоконника стекал запах гниловатой воды. Игорь передернулся, уловив в этом запахе отголоски той вони, которую принесло с собой страшное существо на мосту через ручей.
— Короче, слушай! — Игорь дернул друга поближе. — Они просили никому не говорить. Чтобы никто из наших не лазил. Но я только тебе. По секрету. В общем, мы сегодня с дедом шли от детдома через кладбище. Встретили отца Димитрия с дядей Юрой. Они там сидели. И, короче, опять что-то про подземный ход начали… Ну я такой и говорю: дядя Вадим раскололся, никакого хода нет, а то, что мы с Шуриком нашли, это просто вход в тайный подвал.
— Чего это «мы нашли»! — возмутился Шурик. — Это я нашел. Один. А ты потом примазался.
— Да отвали, не в этом дело. Отец Димитрий как разозлился! Врет, говорит, твой дядя Вадим. Нет в детдоме никаких секретных подвалов. А подземный ход есть. Ну, дед с ним спорить начал. А отец Димитрий повел всех к генеральскому склепу… Ну, знаешь, домик такой на кладбище, с той стороны, где обрыв… Короче, зашли мы туда, там внутри между могил такая колонна чугунная…
— Ну чего ты рассказываешь! — перебил Шурик. — Я что, не был там, что ли?
— Короче. Помнишь, поверх колонны идет такая красивая решетка, толстая, как будто венок из цветов?
— Ага.
— Ну вот. Отец Димитрий папиросу к ней поднес — и прям реально видно, как дым сдувает. Ветер из-под той решетки дует. А дядя Юра говорит: все понятно, это вытяжная шахта. Он инженер, метро строил. Сказал, что в тоннелях обязательно такая вытяжка должна быть, чтобы воздух не застаивался, иначе задохнешься. Все знают, что зимой в генеральском склепе тепло. Это потому что из-под земли воздух выходит. Понял?
Шурик не ответил. Его лицо было скрыто тенью, но глаза блестели — остановившийся взгляд уперся в стену: друг переваривал полученную информацию. Игорь дал товарищу время осознать, потом снова толкнул в плечо, привлекая внимание.
— И самое главное теперь: какого хрена он нас в подземный ход заманивал, понял?
— Кто?
— Блин, да Вадим, чего ты тормозишь-то? Он ведь нам предлагал ночью показать типа «подвал», помнишь?
— И чего?
— Значит, специально заманивал. Мне дед, как узнал все, велел пообещать, что я туда никогда не полезу! Сказал, нож держи под подушкой. И сразу бей, если Вадим ночью ко мне подойдет.
— И что, ты так и будешь караулить его? — В голосе Шурика явственно сквозил испуг.
— Щас! Это они его караулить будут. Я же тебе говорю: мне надо знак подать, когда этот козел опять в подвал полезет.
— Мы, получается, тут каждую ночь сторожить будем?
— Надо будет, каждую ночь! Но отец Димитрий сказал, что он уже скоро должен полезть. Сегодня-завтра.
— А добьет твой фонарь?
— Я, как стемнело, проверил. С того окна посветил и видел, как они мне с кладбища ответили. Добивает.
— Дождь какой! — с сомнением произнес Шурик.
— Фигня. В восемь вечера сильнее был. И ничего. Они там в склепе сидят, ждут.
— И что, прямо через решетку полезут?
— Они ее сняли, там шахта. И ступеньки вниз, знаешь, как в колодцах такие скобы в стену вделаны?
— А чего там Вадиму делать?
— Если не заочкуешь и будешь со мной караулить, расскажу.
— Не заочкую.
— Ну вот посмотрим.
— Я же сижу с тобой. Расскажи, Гарик!
